— Впечатления? Да как вам сказать? Разные впечатления, — ответил рабочий. — У нас тут люди в разных странах побывали. И в Европе, и в Азии, и в арабских странах. В Европе, конечно, нашим всё больше красивые да богатые районы стараются показать. Но иногда проезжали через рабочие районы. Вот где помойка-то! Вот где ужас.
И в Азии тоже самое — бедность и бардак, насмотрелись на ихние «восточные базары»… С виду да, богато, а посмотришь повнимательнее, что народ покупает, а они больше ходят, да смотрят, чем покупают. Большинство населения живёт очень бедно. Такие лачуги из не пойми чего налеплены! Если с нашей страной сравнивать, то мы-то куда лучше живём…
— Никита Сергеич, — Андрей Степанович Шевченко, наклонившись, прошептал на ухо. — Тут иностранец с женой на экскурсии, увидел вас, спрашивает, можно ли пообщаться?
— Какой иностранец? — удивился Хрущёв.
На завод имени Сталина иностранца не пустили бы, а на МЗМА, где шёл разговор, порядки были менее строгие. Здесь собирались «Ситроены», и к присутствию французов в цехах уже привыкли. Однако сейчас ситуация была другая.
— Американский писатель, Роберт Хайнлайн, с супругой, — ответил Шевченко.
— Вон оно что… — протянул Первый секретарь.
Приезд Хайнлайна он ещё в прошлом году обсуждал с Серовым. Даже читал его статьи с негативными отзывами о СССР и советском туристическом обслуживании, присланные Веденеевым и обнаруженные в архиве специалистами ИАЦ. При обсуждении сошлись на том, что недостатки в работе «Интуриста» следует устранить, и передали рекомендации руководству турагентства, а Виктору Васильевичу Гришину было поручено проконтролировать исполнение. Самого же Хайнлайна, как убеждённого антикоммуниста, решили принимать на общих основаниях, не выстилая ковровую дорожку, но и не создавая никаких дополнительных неудобств.
— В конце концов, деньги за поездку он заплатил — надо выполнить свою часть соглашения и предоставить ему всё, что им оплачено, — решил тогда Никита Сергеевич. — Раз уж мужик скандальный — ущерб для нас от его статей будет больше, чем та пара сотен долларов прибыли, что удастся с него получить.
Серов, в свою очередь, дал своим людям в «Интуристе» свои инструкции:
— Писатель он неплохой, но в жизни — говнюк изрядный, что не редкость. Не вздумайте перед ним стелиться и угождать, если будет строить из себя высшее существо — осаживайте твёрдо, но вежливо. Всё, что оплачено, ему надо предоставить по первому требованию. В конце концов — выделите ему отдельную машину, проще будет.
Жена у него говорит по-русски, сам он по ходу поездки тоже начнёт понимать по-нашему, поэтому следите за тем, что вокруг него говорят. Он к нам приехал не за приятными впечатлениями, а за негативом. Для нас его визит тоже полезен — ему есть с чем сравнивать, поэтому его отзывы для нас — как лакмусовая бумажка, помогут поправить то, что для нас уже настолько примелькалось, что мы и замечать эти недостатки перестали. Он для нас — своего рода «ревизор Народного контроля». Будет проситься смотреть заводы, деревни, рабочие районы. Если производство несекретное — пусть смотрит.
И вот сейчас «скандальный гость» с женой случайно оказались на экскурсии в соседнем цеху МЗМА. Услышав, что рядом находится Первый секретарь ЦК, они подошли к охране и спросили, не найдётся ли у руководителя страны минутки для неформального общения.
Первоначально Никита Сергеевич встречаться с Хайнлайном не планировал. Приехал какой-то там американец, как частное лицо, по туристической визе — и пусть его. Но раз уж так случилось, да ещё при народе, в присутствии рабочих — почему бы и не поговорить минут пять — десять?
— Пригласите, — кивнул Первый секретарь, и, обратившись к рабочим, добавил. — Товарищи, у нас тут редкий гость — американский фантаст Роберт Хайнлайн. У нас его кое-что издавали, может быть, кто-то даже читал? Приехал он по турпутёвке. Думаю, вам тоже будет интересно с ним побеседовать?
Ответом был взрыв энтузиазма. Многие видели по телевизору разговор Никиты Сергеевича с Никсоном на прошлогодней выставке в Сокольниках, а тут вдруг такое бесплатное развлечение — целый американский писатель.
Хайнлайн оказался высоким, подтянутым, уже в годах, с явно читаемой военной выправкой — чувствовалось обучение в Аннаполисе и служба на флоте. Его жена Вирджиния особого впечатления на Хрущёва не произвела. Приветствие было церемонным, англосаксонским, подчёркнуто вежливым. Никита Сергеевич, хитро усмехнувшись, сказал:
— Не стану вас спрашивать, понравилось ли вам в Советском Союзе, так как уже знаю, что не понравилось. Скажу вам честно — я побывал в Америке, и мне там тоже не всё понравилось. По многим позициям мы с вами, русские и американцы — очень разные. Но, может быть, мы не будем концентрироваться на различиях, и попытаемся найти что-то общее?
Жена Хайнлайна, видимо, неплохо понимала по-русски, она перевела мужу слова Хрущёва. Хайнлайн оторопел. Такого он не ожидал. У Никиты Сергеевича своего переводчика не было, приходилось полагаться на способности американки. Наконец, Хайнлайн сумел сформулировать ответ.
