— Строим. Но не хватает денег, строительных рабочих, стройматериалов. Климат у нас холодный. Это в Америке можно за месяц понастроить фанерных домиков, у которых стену кулаком пробить можно, а нам приходится строить дома со стенами в два кирпича, потому что зимой у нас холодно, знаете ли! Минус десять — это норма, а то и минус двадцать бывает.
— Сколько это по Фаренгейту?
— А чёрт его знает, сами переводите, — отмахнулся Никита Сергеевич. — Вот вы отмечаете, что у нас в СССР плохие гостиницы, грязные туалеты, плохо кормят в ресторанах… Всё верно, это старьё, по-хорошему, надо бы полностью снести и построить всё новое. Но такое строительство стоит дорого, и у нас есть более приоритетные затраты. Приходится обходиться тем, что есть, постепенно приводя всё в порядок.
— Попробуйте тратить меньше на вооружения, учитесь жить по средствам, — американец рассуждал с непробиваемым англосаксонским высокомерием.
— Как думаете, сколько стоит создание атомной промышленности, водородной бомбы и носителей для неё? Дорого! Очень дорого! А мы, в разорённой войной стране, были вынуждены вместо восстановления наполовину разрушенного жилого фонда создавать ударными темпами атомное оружие, атомную промышленность и средства доставки. А тут ещё засуха, голод 1947 года, половина трудоспособного мужского населения или погибла, или в армии, а у вероятного противника тысячи стратегических бомбардировщиков.
— Мы защищались от коммунистической агрессии! И защищали Европу.
— А мы защищались от вашей империалистической агрессии, — парировал Хрущёв. — И защищались от Европы.
— Но мы не собирались на вас нападать!
— Да? Вот мы на вас до 1957 года напасть не могли физически — баз вблизи ваших границ у нас нет, а с советской территории наши самолёты до вас могли долететь только в один конец. Пришлось строить ракеты, способные преодолеть гигантские расстояния и любую систему ПВО. Но теперь мы можем говорить с вами на равных.
— Вы утверждаете, что сбили наш разведывательный самолёт. Я, конечно, в это не слишком верю, скорее всего, он сам упал или сел на вынужденную, — заявил Хайнлайн. — Я хочу сказать, что сбивать невооруженный самолёт — негуманно и не способствует улучшению отношений между нашими странами.
— Ишь, как заговорил! — возмутился пожилой рабочий. — А они есть, отношения-то? Всё больше через прицел друг на друга смотрим!
— А вам понравится, если сосед с другой стороны улицы заглядывает через подзорную трубу к вам в окна? — спросил Хрущёв.
— Гм… нет, конечно. Я подам на него в суд.
— Подскажите, в какой суд подавать на Аллена Даллеса с его самолётами-шпионами? Ваш Госдепартамент заявил, что США оставляют за собой право летать над нашей территорией сколько хотят и когда хотят. Нам оставалось лишь заявить, что мы оставляем за собой право сбивать любые чужие самолёты над нашей территорией, кроме тех, что летают по программе «Открытое небо».
Кстати, Госдепартамент заявил, что появление советского самолёта над территорией США будет означать войну. Представьте, что мы заявим то же самое, и в ответ на пролёт вашего разведчика ударим по США всем имеющимся арсеналом? А ведь ваши генералы обязательно попытаются попробовать, насколько крепкие у нас яйца. Так что, попробуем, господин Хайнлайн?
Американец побледнел.
— Не думаю, что стоит спешить с такими заявлениями…
— Согласен. Видите, как интересно получается. Пока американец один, он ведёт себя вполне разумно, и с ним даже можно найти общий язык и договориться, — улыбнулся Никита Сергеевич. — Но как только вас становится много, сразу что-то происходит, видимо, ваше национальное чувство собственного величия превышает критическую массу, и вы начинаете общаться со всем миром с позиции силы.
А мы — другие. Мы хотим жить в мире со всеми. Но нам не дают. Постоянно к нам кто-то лезет — то татары, то турки, то поляки, то французы, то англичане, то немцы… Мы их в дверь — они в окно! Да сколько ж можно!
— Но вы распространяете по всему миру коммунизм! — взвился Хайнлайн. — Сталин, хотя бы, распустил Коминтерн! А вы создали его снова!
— Да. Распустил, — согласился Хрущёв. — Это была вынужденная мера. Ошибка, которая обошлась мировому коммунистическому движению очень дорого. В итоге нам пришлось воссоздать Коминтерн в ответ на доктрину Эйзенхауэра. Вы точно так же распространяете капитализм. У вас своя идеология, у нас своя. Что в этом плохого?
— Вы хотите завоевать Соединённые Штаты и установить у нас коммунизм!
— Нам что, делать больше нечего? У нас своих проблем хватает! — отмахнулся Хрущёв. — Это вы окружили нас военными базами и хотите завоевать СССР, чтобы установить у нас капитализм.
— Но мы не хотим вас завоёвывать, мы только защищаемся от коммунизма, это всё красная пропаганда!
— А мы не хотим завоёвывать вас, мы защищаемся от капитализма, это всё буржуйская пропаганда, — почти теми же словами ответил Никита Сергеевич.
К этому моменту даже до жены Хайнлайна начало кое-что доходить, и она попыталась урезонить своего мужа:
