— Мы сегодня же передадим этот документ репортёрам, и завтра с утра всё это будет в газетах, — добавил Никита Сергеевич. — Посмотрим, как вы из этого выпутаетесь.
Эйзенхауэр и Макмиллан переглянулись:
— Предлагаю прерваться до завтра, — деревянным голосом произнёс Айк. — Вы понимаете, надеюсь, что нам необходимо проконсультироваться с канцлером Аденауэром и между собой.
— Разумеется, — небывало широко улыбнулся Косыгин. — Передавайте привет господину канцлеру.
— Угу. И валидол, — вполголоса буркнул себе под нос Хрущёв.
«Консультации» между главами западных делегаций продолжались до позднего вечера. Неформального общения между делегациями этим вечером не было.
— Подпустили американцам ежа в штаны! — Никита Сергеевич удовлетворённо потирал руки. — Пусть теперь попробуют оспорить собственные подписи под протоколом.
Первый секретарь как в воду глядел. Утром 18 мая обслуживавший Хрущёва в поездках сотрудник 9-го Главного управления КГБ Алексей Алексеевич Сальников показал ему местную французскую газету. Сообщение на первой полосе гласило:
Сообщение о претензиях СССР на Западный Берлин, подкрепленных решением Контрольного совета от 1947 года, вызвало в прессе бурю самых различных откликов. Однако документ есть документ, оспорить его подлинность американцам и англичанам не удалось, и теперь пресса на все лады обсуждала, каким будет следующий шаг красных, и как будут развиваться события.
Собравшиеся для очередного раунда переговоров западные политики выглядели, как на похоронах.
— Как чувствует себя господин Аденауэр? — участливо поинтересовался Никита Сергеевич у Айка.
— Не лучшим образом, — буркнул президент. — У господина канцлера обширный инфаркт.
— Печально, печально, — констатировал Хрущёв. — Вот что значит — нарушать совместные договорённости. Итак, что вы можете сказать по результатам ваших вчерашних консультаций?
Эйзенхауэр был мрачен:
— Господин Первый секретарь, мы можем сначала переговорить с вами наедине? Коротко.
— К вашим услугам.
Они, в сопровождении переводчиков отошли в угол зала.
— Господин Хрущёв, вы вчера поставили нас в очень сложное положение, — начал Айк. — На кон поставлен престиж западных держав. Надеюсь, вы понимаете, что в сложившихся условиях не может быть речи о выводе воинских контингентов США, Великобритании и Франции с территории Западного Берлина? Это будет воспринято прессой как капитуляция перед коммунизмом. То есть, такое развитие событий совершенно невозможно.
— Разве мы сказали хоть слово о выводе войск, кроме того, что было оговорено подготовленным к подписанию договором? — спросил Хрущёв. — Наоборот, в документе от 1947 года подчёркивается, что Берлин продолжает оставаться местом пребывания четырехсторонних органов. В том числе — и воинских контингентов. Речь шла лишь о неправомочности и нелегитимности западногерманской гражданской администрации. Мы лишь требуем безусловного выполнения решений Контрольного совета, так же, как западные державы требуют безусловного выполнения Потсдамских договорённостей. Западногерманские власти должны покинуть Западный Берлин и передать его под юрисдикцию ГДР.
Эйзенхауэр понял, что его поймали в ловушку.
— О, дьявол… Но это — такая же капитуляция, только для Западной Германии!
— Горе побеждённым, — безучастно пожал плечами Первый секретарь. — Не мы эту волынку начали. Скажите спасибо господину Макмиллану.
— М-да… Я понимаю вашу позицию, господин Хрущёв. Вы решили действовать так же, как до того действовали мы. Требовать буквального выполнения всех ранее принятых решений.
— Совершенно верно, — согласился Никита Сергеевич.
— Давайте попробуем как-то договориться? — предложил Айк. — Найти взаимоприемлемое решение?
— Мы готовы выслушать ваши предложения, — ответил Хрущёв. — Но не собираемся идти на односторонние уступки ради сохранения престижа западных держав.
Они вернулись за стол переговоров. Все взгляды сосредоточились на Эйзенхауэре.
— Мы вчера долго совещались, — начал президент. — Предъявленный вами документ очень сильно всё осложняет.
— Так давайте просто выполним его условия, как вы постоянно требуете от нас выполнять условия Потсдамских соглашений до последней запятой, — ответил Косыгин.
— И кстати! — добавил Никита Сергеевич. — Купол рейхстага верните, пожалуйста, на место. Ваша «реставрация» что-то долго затянулась, а нам Знамя Победы на нём надо поставить.
