Встреча в Париже официально завершилась 20 мая подписанием предварительного протокола о графике переговоров по поэтапному урегулированию статуса Западного Берлина. В протоколе были зафиксированы решения Контрольного совета от 1947 г и требования сторон, намечены основные этапы и темы переговоров, определены предварительные сроки их проведения.
Помимо этого, были подписаны подготовленные ранее соглашения между СССР, США и Францией — о совместном использовании наземных систем радионавигации LORAN и «Чайка», а также об унификации частот американской спутниковой системы «Transit» и советской «Циклон». (АИ, см. гл. 04–16). Франция также присоединилась к соглашению о совместной разработке унифицированного стыковочного узла. Де Голль с Хрущёвым подписали подготовленный дипломатами и специалистами договор о совместной разработке космических аппаратов гражданского и научного назначения. Для Франции это была наиболее реальная возможность относительно быстро войти в «клуб космических держав», даже не имея пока собственной ракеты-носителя для вывода спутников на орбиту.
Впрочем, де Голль в кулуарах намекнул Никите Сергеевичу, что работа по созданию французской РН лёгкого класса уже начата:
— Лет через пять мы сами сможем запускать на орбиту лёгкие спутники, — сказал президент. — Запомните это название — «Диамант». Вы о нём ещё услышите.
Основная совместная работа с французами в космической области уже шла с января 1960 г — во Французской Гвиане началось строительство космодрома Куру. На площадке № 1 строился стартовый комплекс для РН «Союз-2» (АИ). Британский премьер предсказуемо отклонял любые попытки сближения позиций, поставив безоговорочным предварительным условием возврат кораблей.
В кулуарах Хрущёв и Эйзенхауэр обсудили ещё один вопрос, положительного решения которого особенно опасались политические «ястребы» с обеих сторон — возможный запрет на проведение ядерных испытаний в атмосфере. Радиоактивные осадки не радовали ни американцев, ни европейцев. У нас, в силу невероятной секретности, об этой проблеме говорили меньше, но это не означало, что Никита Сергеевич уделял ей меньше внимания.
Впрочем, Хрущёв вёл переговоры о запрете ядерных испытаний с оглядкой. Он сформулировал позицию СССР так:
— Мы предлагаем запретить ядерные взрывы в атмосфере, на поверхности Земли или воды, и под водой, а также в плоскости эклиптики, — это слово Никита Сергеевич прочитал по бумажке, — на высотах, где располагаются радиационные пояса Земли — чтобы не вредить летающим на орбите спутникам. Проводить ядерные испытания для совершенствования оружия необходимо, поэтому мы предлагаем взрывать под землёй, в глубоких шахтах, откуда радиация не сможет выйти на поверхность. Также следует оставить возможность «технологических» ядерных взрывов малой мощности — скажем, до 10 килотонн или сколько там насчитают учёные — на поверхности земли, и в приполярных областях, в стратосфере и в космическом пространстве. В этом случае меньше вероятность образования искусственных радиационных поясов. Но «технологические» заряды должны быть специализированными, с уменьшенным выделением радиации, насколько это вообще возможно.
— Вообще-то мне говорили, что при взрыве малой мощности плутоний реагирует в меньшей степени, и взрыв, наоборот, получается более «грязным», — припомнил Эйзенхауэр. — Этот вопрос следует проработать подробнее.
— Из бесед с нашими специалистами я помню, что термоядерное устройство менее грязное, оно как бы «дожигает» остаток непрореагировавшего плутония, — вспомнил Хрущёв. — Тут, безусловно, надо подключить учёных, чтобы принять обоснованные решения. Помнится, специалисты мне недавно говорили, что как раз взрывы малой мощности можно сделать «чистыми», почти без радиоактивного заражения.
Никита Сергеевич ничего не уточнял, и президент воспринял его слова, как намёк на возможную реализацию «гафниевой бомбы», о которой его предупредили по каналам разведки.
— Меня тоже беспокоит проблема радиоактивного заражения местности при испытаниях, — согласился Айк. — Но на меня очень сильно давят военные, мне будет сложно переломить «атомное лобби».
— На меня тоже изрядно давят, — «признался» Первый секретарь. — У меня была даже идея объявить в 1958 году мораторий на ядерные испытания, но наши «ястребы» меня уговорили. А там ещё и вы, с вашей высадкой в Ливане… Подпортили.
— Лучше не напоминайте… — скривился Эйзенхауэр. — М-да… Сколько хороших ребят погибло… Скажите, это ведь вы организовали?
— Нет, господин президент, — покачал головой Хрущёв. — Наше оружие ливанскому Сопротивлению незадолго до этих событий действительно перепало, реэкспортом через Сирию, но наших войск там не было.
