— Это мне наши учёные объясняли. Вот это, в середине — Солнце. Первая планета — Меркурий, она наверняка очень богата тяжёлыми металлами, ведь Солнце своими лучами выжгло там все лёгкие элементы. Дальше — Венера. На Меркурий и Венеру нам пока не сунуться, слишком жарко. Вот это — Земля и Луна. За ней — Марс. А вот за орбитой Марса лежит пояс астероидов. То ли обломки разрушенной планеты, то ли стройматериал для несформировавшейся, учёные ещё разбираются.
— Да, мне тоже говорили об этом, — вспомнил Эйзенхауэр.
— Это богатейшая кладовая, которая только и ждёт, когда человечество доберётся до неё и сможет использовать в своих интересах. Ресурсы Земли велики, но в сравнении с ресурсами всей Солнечной системы они — ничто, — пояснил Хрущёв. — Чтобы освоить богатства пояса астероидов, понадобятся столетия и гигантские затраты, но и приз в результате будет невообразимо большим.
Имея добывающую промышленность в поясе астероидов, мы смогли бы строить прямо там космические корабли для освоения спутников планет-гигантов — Юпитера, Сатурна, Урана. По предположениям некоторых специалистов, на спутнике Сатурна Титане углеводородов может быть на порядок больше чем на Земле. Представляете, вот это — достойная усилий всего человечества работа на тысячелетия вперёд, а не возня по обе стороны Атлантики, как сейчас — кто кого раньше укокошит.
— Прежде всего, — заявил Эйзенхауэр, — мы должны разработать и заключить договор о космосе, чтобы распространить на него нормы международного права. Я считаю, необходимо любыми путями избежать милитаризации космоса, размещения ядерного оружия на Луне и других небесных телах. Космос должен быть мирным, а его ресурсы — принадлежать всему человечеству. Мы могли бы взять за основу уже заключённый договор о ресурсах Антарктиды, и доработать его с учётом космических особенностей.
— Согласен, — подтвердил Никита Сергеевич. — Конечно, разработка такого договора может занять не один год, но ведь и освоение космического пространства только-только начинается. Очень важно на самом раннем этапе заложить его правовую основу. Причём сделать это надо грамотно, чтобы этим договором не отрезать важнейшие возможности для освоения космоса — я имею в виду мирное использование ядерной энергии в космическом пространстве. Другого столь мощного источника у нас не будет, полагаю, ещё долго.
— Да, начинать работу надо уже сейчас, — согласился президент. — Я дам указания Госдепартаменту, и надеюсь на понимание и сотрудничество советской стороны.
— МИД СССР будет принимать активнейшее участие в подготовке договора, — пообещал Хрущёв. — Я собираюсь в этом году посетить сессию Генеральной Ассамблеи ООН. Мы с вами могли бы встретиться ещё раз, и обсудить вопросы договора и сотрудничества в космосе уже в рамках Объединённых Наций.
— Договорились, — Айк протянул руку Первому секретарю, и Никита Сергеевич пожал её, скрепляя соглашение.
Президент с супругой вновь встретились с сыном, невесткой и внуками на космодроме Байконур. Эйзенхауэр и Хрущёв прилетели на космодром из Иркутска, Джон с Барбарой и детьми — из Симферополя.
К прилёту гостей на космодроме подготовили небольшую выставку, прямо в МИКе. Здесь выложили ракеты Р-7 и «Союз-2.1», а также боевые Р-9 и ГР-1, макет космического корабля 1К «Север» — на выставку поставили его самый ранний вариант, ещё без теплозащитного покрытия на спускаемом аппарате. Сергей Павлович Королёв, рассказывая о представленной технике, так и сказал:
— Как видите, корабль находится на достаточно ранней стадии отработки, на нём ещё даже теплозащиты нет. Но работа идёт согласно плану.
Разумеется, американцы следили за советскими запусками спутников фоторазведки, но они не могли точно установить форму самих спутников или их спускаемых аппаратов. На экране радара спутник выглядел обычной точкой. Показ раннего варианта корабля был дополнительной дезинформацией, чтобы создать у противника ложное впечатление о сроках и темпах продвижения советской пилотируемой программы. Королёв, Келдыш и Хрущёв не сомневались, что по возвращении в Штаты Эйзенхауэр будет очень подробно обсуждать всё увиденное с руководителями NASA.
В качестве «вишенки на торте» выложили пустой корпус термоядерной бомбы, той самой «кузькиной матери», что рванула над Новой Землей в июле 1958-го (АИ, в реальной истории — 30 октября 1961 года)
Хрущёв рассчитывал на то, что президент не слишком хорошо разбирается в конструкциях ракет. В МИК пустили только самого Эйзенхауэра и членов его семьи, всех сопровождающих попросили пройти в летнее кафе неподалёку. Фотоаппараты тоже попросили оставить у входа.
Увидев «царь-бомбу», Эйзенхауэр остановился и пробормотал:
— Господь всемогущий, ну и чудовище… Это такая же, что вы взорвали в позапрошлом году?
— Она самая, — подтвердил Хрущёв.
