В 1832 году два шотландских предпринимателя с большой дороги, Уильям Жардин и Джеймс Матесон, открыли торговую контору в южнокитайском порту Гуанджоу. Золотой жилой для их компании стал импорт опиума, производившегося в Индии колониальным правительством. Хотя Жардин и служил в свое время врачом в Ост-Индской компании, опиумом он торговал совсем не в медицинских целях. За столетие до появления в Китае двух шотландцев, в 1729 году, император Юнчжэн, понимая, сколь опасен опиум для общества, запретил ввоз наркотика в свои владения. В марте 1839 года, 10 числа, в Гуанджоу прибыл императорский наместник Линь Цзэсюй с приказом от своего повелителя, императора Даогана, положить конец торговле опиумом. По приказу Линя войска окружили принадлежавшие иностранцам опиумные склады и не снимали осады, пока британцы не склонили головы. Трофеи решительного наместника составили 20 тысяч ящиков наркотика общей стоимостью 2 миллиона фунтов стерлингов. Они были уничтожены – выброшены в море17. Более того, китайцы настаивали, чтобы впредь британские подданные на китайской территории подчинялись китайским законам. Жардину, которого в Китае прозвали стальной крысой, это было не по нраву. Когда разразился опиумный кризис, он прервал свое путешествие по Европе и устремился в Лондон. Трех встреч с министром иностранных дел виконтом Пальмерстоном хватило, чтобы убедить последнего в необходимости демонстрации силы и в возможности легкой победы. Двадцатого февраля 1840 года Пальмерстон отдал соответствующий приказ. К июню корабли уже были готовы к отплытию. Цинскому Китаю предстояло почувствовать мощь самой успешной в истории наркодержавы – Британской империи.
“Упрямая старая крыса”: Уильям Жардин, один из основателей предприятия “Жардин и Матесон”.
Все случилось так, как и предсказывал Жардин, – Китай не смог противостоять силе британского флота. Гуанджоу оказался в блокаде. Архипелаг Чжоушань был оккупирован. После десятимесячной осады британские морские пехотинцы захватили крепости, преграждавшие путь в устье реки Чжуцзян, отделявшее Гуанджоу от Гонконга. Бои, а скорее избиение китайской армии, продолжались еще год. Нанкинский мирный договор положил конец этому этапу войны и открыл для торговли опиумом пять портов – Кантон, Амой, Фучжоу, Нинбо и Шанхай. Кроме того, британские подданные, в соответствии с принципом экстерриториальности, не подпадали под действие китайских законов.
Джеймс Матесон – напарник Жардина по торговле опиумом.
Для Китая же первая опиумная война вылилась в годы унижения. Наркомания распространялась по всей стране. Христианские миссионеры расшатывали устои конфуцианской веры. А начавшееся в 1850 году под водительством самозваного младшего брата Христа восстание тайпинов против дискредитировавшей себя династии Цин унесло от 20 до 40 миллионов жизней. Но Жардин и Матесон смогли в полной мере насладиться плодами викторианской глобализации. Они купили землю в Гонконге и вскоре перенесли на его восточную оконечность свою головную контору. Постоянно дежуривший на вершине горы служащий компании наблюдал за ее клиперами, шедшими из Бомбея, Калькутты и Лондона.
Гонконг процветал, и компания постепенно диверсифицировала свой бизнес. Теперь это был не только опиум. К началу XX века ей принадлежали пивоварни, текстильные фабрики, страховая компания, паромы и даже построенная в 1907–1911 годах железная дорога.
В Лондоне же для инвесторов открылся дивный новый мир. За примером обратимся к гроссбухам компании “Н.М. Ротшильд и сыновья”, в которых расписаны вложения в ценные бумаги. Всего лишь на одной странице – двадцать разных иностранных активов: правительственные облигации Венгрии, Германии, Египта, Испании, Италии, Норвегии, Турции, Чили и Японии, одиннадцать железнодорожных компаний, из которых четыре находились в Аргентине, две – в Канаде и одна – в Китае18. Но инвестировать по всему миру могли не только финансовые тяжеловесы. Частный британский инвестор мог купить книгу некоего Генри Лоуэнфельда “Точная наука инвестиций”, которая рекомендовала “надежную систему географического распределения капитала”, гарантировавшую “сведение к минимуму спекулятивных рисков”19. В знаменитом пассаже из “Экономических последствий Версальского мирного договора” Кейнс писал, что лондонец среднего достатка “мог испробовать счастье сразу в нескольких частях света, вложив свои капиталы в эксплуатацию их естественных богатств или какие-либо новые предприятия, и без всяких усилий или беспокойств получать свою долю прибылей и выгод”20.
В мире тогда насчитывалось около сорока фондовых бирж, торги на семи из них постоянно освещались в британских деловых газетах. На Лондонской фондовой бирже обращались облигации пятидесяти семи стран и колоний. География британского капитала рисует нам картину той глобализации. Около 45 % заморских инвестиций вкладывалось в экономику США, Канады и Австралии, 20 % – в Латинскую Америку, 16 % – в Азию, 13 % – в Африку и 6 % – в Европу21. Большая часть капитала, вложенного в ценные бумаги между
