Если так, то мы наблюдаем один из самых потрясающих тектонических сдвигов мировой финансовой системы. Это конец эпохи, продолжавшейся более ста лет, когда музыку на экономической сцене заказывали англосаксы – сначала британцы, а потом американцы. Достижения Китая в последние тридцать лет иначе как выдающимися не назовешь – ВВП на душу населения прибавлял в среднем 8,4 % в год. К концу периода рост лишь ускорился. Когда О’Нил и его команда впервые посчитали прогноз роста ВВП в странах БРИК (Бразилия, Россия, Индия и Китай), у них получилось, что экономика Китая перегонит американскую к 2040 году1. Потом они исправили этот прогноз, указав 2027 год2. Экономисты не списывают со счетов серьезные испытания, стоящие перед Китаем. Среди них демографическая бомба, которую подложили коммунисты со своей жестокой политикой “одна семья – один ребенок”, и экологические последствия бурной индустриализации3. Они также вполне отдают себе отчет в опасности инфляции в Китае – она, в частности, проявилась в бурном росте биржевых котировок в 2007 году и в резком скачке цен на продовольствие в 2008-м. Но общая оценка ситуации по-прежнему очень оптимистична. Фактически это подразумевает, что мы живем в эпоху исторических перемен.
Триста-четыреста лет назад средний уровень жизни на Западе и на Востоке был почти одинаков. Утверждается, что американский колонист жил не лучше китайского крестьянина. Китай эпохи династии Минь во многом опережал Массачусетс. Бостон был карликом рядом с Пекином, столетиями носившим титул самого большого города на свете, так же как жалкими выглядели бы каравеллы Колумба рядом с кораблем адмирала Чжэн Хэ[65].
Технологическая революция могла начаться в дельте Янцзы с той же вероятностью, что и в дельте Темзы4. Но с начала XVIII века на протяжении двух с половиной столетий показатели качества жизни на Западе и на Востоке вели себя по-разному. В Китае уровень ВВП на душу населения неуклонно снижался, в то время как в северных странах Запада, в первую очередь в Британии и ее колониях, он рос невиданными темпами, в частности благодаря промышленной революции. Уровень жизни в США к 1820 году был вдвое выше, чем в Китае. К 1870 году – почти в пять раз, к 1913-му – почти в десять. В то время как доход на душу населения в США между 1820 и 1950 годами рос в среднем на 1,57 % в год, в Китае он падал на о,24 %5. В 1973 году американский доход на душу населения был в двадцать раз выше, чем в Китае. А если пересчитывать этот показатель по обменному курсу, то разрыв оказался бы еще больше – в 2006 году в США он был в 22,9 раза выше, чем в Китае.
Что же пошло не так в начале XVIII века, после чего Поднебесную лихорадило до последней четверти века ХХ? Согласно одной точке зрения, Китаю не досталось двух “подарков”, раскрутивших маховик западного экономического развития. Речь идет, во-первых, об открытии Америки и последовавшем превращении Карибских островов в огромную тростниковую плантацию. Без этого европейское сельское хозяйство постигла бы участь китайского – оно стало бы жертвой закона “убывающей отдачи”, постоянно теряя в росте при все возрастающих затратах. Второй “подарок” – близость угольных шахт к центрам промышленного производства. Расширение европейских империй приносило не только дешевую древесину, хлопок и шерсть. Оно стимулировало развитие того, что мы бы сейчас назвали “технологиями двойного назначения”. Тогда это были часовые механизмы, оптика, оружие, навигационные приборы. Они и способствовали дальнейшему росту промышленности6. Гипотезам, объясняющим экономический разрыв между Востоком и Западом, нет числа – разная топография, разные культуры, разное отношение общества к наукам и технологии, даже эволюция народов7. Но есть все основания предполагать, что отсталость финансовой системы сыграла тут не менее важную роль, чем недостаток ресурсов. С одной стороны, единая китайская империя не давала появиться разным от города к городу налогам. Но именно отсутствие единых налогов и породило финансовые новшества Ренессанса. С другой стороны, легкость, с которой китайские правители могли финансировать дефицит бюджета, просто печатая бумажные деньги, делала ненужным изобретение рынка капитала, подобного европейскому8. И звонкой монеты в Китае было больше, чем на Западе, – благодаря положительному торговому балансу. Иными словами, никакой нужды в создании и развитии рынков облигаций и акций в Китае не было. Современные финансовые инструменты попали в Китай лишь в конце xix века в одной связке с другими дарами западного империализма. Они надолго остались мишенью для борцов против иностранного вмешательства9.
