— Ну что ты, Игорь, право?.. «Враг, враг…» Я что, вцепился в секретарский стул?.. На, садись на мое место… Кстати, еще перед последней отчетно-перевыборной конференцией мне предлагали на заводе должность заместителя начальника отдела кадров, — мягко, улыбчиво лгал Валерий. — И зарплата намного выше секретарской, и спокойнее… А вот сами же меня и выбрали… И я был рад отказаться, да Гор уговорил… А ты: враг, враг… Может, я что-нибудь не так делаю? Подскажи. Ты рабочий. Тебе, может, видны какие-то недостатки моей работы? Пожалуйста, я слушаю. Я что, зажимщик критики?
Ни слова больше не сказав, Игорь покинул кабинет. Он понял: с такими, как Померанцев, говорить бесполезно.
«Без конкретных фактов, обличающих Померанцева, его не закапканить, — угрюмо думал Игорь, возвращаясь на свое рабочее место. — Валера вывернется. Скользнет ужом — и опять на какое-нибудь теплое секретарство. Надо попросить Стаса из чугунолитейного, пусть напишет на имя Сидорина в комитет о том, как Померанцев агитировал его на бригадную форму. И это уже будет фактом!.. Но мало, мало, мало их! Померанцевы не дураки, чтоб оставлять за собой грязные следы…»
Игорь не знал, что у Сидорина такие факты были. Станислав весь февраль смотрел за тем, как Померанцев формально и безответственно организовывал комсомольско-молодежные бригады, как он толкал ребят на жульничество и обман, а после преподнес эти липовые бригады корреспонденту областной комсомольской газеты как выдающееся достижение заводской комсомолии — то есть свое. Игорю зайти бы в комнату учета, потолковать с Сидориным, но он спешил в цех.
После ухода Игоря Померанцев заметался: надо бежать в горком! Надо сообщить Эдуарду! Михайлов может таких дров наломать.
Он даже не стал ждать троллейбуса — побежал по проспекту Экскаваторостроителей, точно по гаревой дорожке стадиона. Влетев в кабинет второго секретаря горкома Эдуарда Тенина, с ходу выпалил:
— Эдька! Михайлов, свинья, что-то пронюхал о наших бригадах!
— Сядь. Не дрожи. Какой Михайлов? — сразу все понял Тенин. И, не дожидаясь ответа, потянулся к телефону.
— Да какой!.. Да тот самый, помнишь «молнию»? — Померанцева колотила нервная дрожь.
— Сядь. Не маячь перед глазами. — Тенин через междугородную связь набрал номер телефона областной комсомольской газеты. — Алло. Ксения?.. Ксюша, — ласково сказал он секретарше редактора, — соедини меня с Иващенко. — И пока секретарша соединяла, он спокойно подмигнул Валерию, спокойно достал сигарету и так же спокойно подождал, когда Валерий суетливо поднесет спичку. — Игнат Борисович?.. Здравствуйте. Тенин вас беспокоит. Извините, может, не вовремя… Я вот по какому делу. По весьма и весьма важному… Трудно, крайне трудно идет у нас на экскаваторном заводе внедрение новой формы бригадной организации. Я об этом два битых часа говорил вашему корреспонденту. И Померанцев, секретарь комитета ВЛКСМ завода, говорил ему тоже. Водил его по цехам, устраивал встречи с руководителями, рабочими. Вы понимаете?.. Да, именно, нужна ваша конкретная помощь. Необходима злободневная статья… Кстати, корреспондент сфотографировал Померанцева в цехе, в кругу рабочих. Надо обязательно дать в газете эту фотографию. Она лишний раз подчеркнет то, о чем нам неустанно говорят на съездах комсомола — неразрывность устремлений, кровную связь с массами… Когда? Через два дня будет статья?.. Хорошо…
Положив трубку, Тенин еще раз подмигнул Валерию и пустил в потолок кольца дыма.
Выйдя из здания заводоуправления, Сидорин постоял перед гранитной стелой, на которой были выгравированы имена заслуженных ветеранов, строивших завод, и повернул к гудящим цехам, к огням, к людям: хотелось забыть обо всем подлом, мерзком, нехорошем, душу томило предчувствие чего-то пакостного.
— Сидорин, Стаська. Здорово, крестник!
— Это вы, Андрей Васильевич… Простите, не узнал вас, — тепло пожал Сидорин костлявую, но еще крепкую ладонь своего бывшего наставника. Когда-то Серегин вводил его в курс работы мастера, знакомил с заводской жизнью. — А вы что так поздно?
— Эх, Стаська… — тяжело вздохнул Серегин.
Сегодня ему звонил Гор и сказал, что никакого парткома о браке не будет, что Тароянц так и так наказан, а он, Серегин, действительно не виноват. Старый друг по плотницкой бригаде даже извинился, добавил, что пора уже всерьез о пенсии думать, а не о работе. И Серегин поддакнул ему. А после разговора чувствовал себя счастливым и бодрым: все-таки как хорошо, когда все хорошо кончается!
— Ну, идите, Андрей Васильевич, отдыхайте, — опять — на прощание — пожал руку Серегина заместитель комсомольского секретаря и вновь окунулся в мучительное раздумье.
Олег сидел на верстаке и уплетал домашние бутерброды: клевая пошла работенка, как спортивное состязание, — кто больше сделает. Сегодня до обеда он один нарезал автогеном заготовки на пять балок! Даже Измайлов, этот вечно приблатненный Петя Спуску Не Дадим, рот раскрыл от удивления.
— Петух, держи бутерброд, — с величайшим великодушием сказал Олег.
— С колбасой? — не спеша приблизился Измайлов.
