— Дружба дружбой, а границу нарушать отучим. Я реквизирую всю добычу и моторную лодку. Предлагаю немедленно покинуть наши воды. В противном случае открываю огонь береговой батареи.
Мимо выпучившего глаза капитана и задохнувшегося от удивления хозяина пограничный наряд прошествовал на корму, сгрузил оттуда несколько бочек горючего и отчалил от борта. Последующими рейсами были возвращены браконьеры, вынесены из трюма все до одной тюленьи шкуры и бочки с жиром. Столкнувшись с решительностью и силой, японцы не делали и попытки сопротивления.
Весть о новом порядке, который установил на побережье пограничник Коля, быстро разнеслась среди любителей дармовой рыбы и морзверя из Страны восходящего солнца. Почувствовав, что теперь власть на берегу крепка и долговечна, браконьеры стали осторожны. Кто-то словно предупреждал, где и когда появится пограничный дозор. На побережье продолжало попадать заграничное оружие и спирт. Начальник комендатуры знал — из-за спирта пушнина практически даром уходит через океан.
Проехав по стойбищам, поговорив с охотниками, оленеводами и рыбаками, Коля понял: полдела закрыть границу. Чутье подсказывало ему: в тайге прячутся остатки банд, которые рано или поздно будут прорываться. Он не мог точно сформулировать, почему так думает, но каким-то шестым чувством ощущал опасность. Ее нагнетали то ли уклончивость пастухов, особенно из числа зажиточных, то ли настороженность некоторых эвенков-охотников. А может, причиной тому был начальник кооперации Федоров?
После агитационной поездки по тайге встретился с ним Коля в его доме. Внимательно оглядел комнату: в углу камелек, по стенам голые лавки, неструганый стол. Прямо спросил:
— С кем был в двадцатом году?
Засмеялся Федоров, показал крупные желтые зубы.
— Тайга был. Наша вся — дьадангы[31]. Пепел на Якутск ходил, меня звал: «Айда!» Я сказал: «Нет! Моя — дьадангы!» И убежал тайга. Потом добрый Советский власть пришел, меня кооператив поставил — Петропавловск бумага прислал! Надо люди помогать, правильно товар давать.
— Чужих на берегу, в тайге не встречал? Или помощник твой?
— Что ты, откуда чужой? Теперь чужой боится — его красный боец испугал. Ружьем — пуфф!
— Со спиртом поаккуратней, — посоветовал Коля. — Только в крайнем случае и надежным людям. А так — на муку, на сахар, на мануфактуру пушнину меняй. Я в торговом деле тебе не указ, но…
Горестно вздохнул Федоров. Подпер кулачком пухлое лицо, поставил локоть на колено.
— Иэх. Моя все понимает. Указ — не указ, люди жалко…
Вышел на улицу Коля, задышалось сразу вольнее. Расправил плечи, глянул на покосившиеся избушки. Одно название — поселок, а дом на дом за полверсты глядит. По таежному обычаю, жилье здешние люди особняком ставят. Посмотрел на собак, грызущихся из-за рыбьей головы, на заснеженный морской берег. В лицо дохнуло свежестью. Весна скоро, подумал он. И вдруг отметил: Федоров избегал класть руки на стол. Брезговал, что ли? И Пеплову навряд ли он осмелился бы в лицо сказать «нет». Только дурак не знал, что генерал за такие ответы шкуру со спины шомполами спускал. А Федоров не дурак, нет… и черканул об этом Коля в неразлучном блокнотике.
Выборы в первые Советы туземных депутатов по рекомендации губкома решено было приурочить к весенней ярмарке. В эту пору охотники возвращаются из тайги с пушниной, оленеводы заканчивают хлопоты с отелом в стадах — им есть что отдать за товар. Запасаются продуктами и инструментами на лето золотоискатели, стягивающиеся из таежных распадков. Всю зиму они вели поиск закопушек и даек, кому повезло — торопятся заключить договор с государством.
Повлажнел ветер, серыми стали льдины на кромке берега, набух изнутри снег вдоль очищенной ограды новенького здания комендатуры. Тепло будет еще не скоро, лишь через несколько недель зазвенит капель с крыш, по обычаю покрытых лиственничной корой. Однако все чаще выныривают у берегового уреза оживившиеся нерпы, громче кричат залетающие на околицу оголодавшие за зиму кукши и кедровки, сломя голову носится по единственной улице многоголосая собачья свадьба. Весна пришла на Охотоморье.
…Как ни рано вышел проверить Коля наглядную агитацию на домах, но и он проморгал, не увидел, как пришел первый аргиш[32]. Глянув на развевающиеся красные флаги, окинув придирчивым взором плакат «Привет туземным избирателям!», направился за поселок. Там, подальше от собак, пустили хозяева оленей и разбили чумище. Коля научился издалека отличать островерхие узенькие тунгусские утэны от просторных ламутских дю.
Навстречу ему выбежала ламутская девушка с котелком в руках — видимо, направлялась за снегом. Замерла, увидев гостя, потом заулыбалась:
— Доровчан, Микулайкан!
— А, Солкондор, — узнал ее Коля. Одета она была все в ту же потертую одежонку, вот только на переднике-нэлэкэне среди кусочков меди и пучков бахромы рубином сверкала начищенная звездочка. — Как, не забыла наш разговор?
