Знает охотская и колымская тайга битвы между кочевыми родами. Много стрел было выпущено, многие из них попали в цель. Не хватало сил у оставшихся в живых выполнить обряд проводов в верхний мир — только самых знатных старост и родобоев клали на лабаз или привешивали в домовине к верхушкам деревьев. Торопились уйти с худого места живые люди, оставляли в спешке мертвых прямо в снегу — стычки происходили, как правило, в самое голодное время. Растаскивали кости по ущельям волки, росомахи, и непонятно было обеим враждующим сторонам — кто же оказался победителем? Особенно кровопролитно проходили войны между не связанными кровными узами людьми. Помня обиды вековой давности, они не проводили общих праздников. И даже в сытое время летованья, когда в устьях нерестовых рек добывали рыбу, лахтаков или выпаривали соль из морской воды, — тоже держались порознь.
Выборы в Советы, о которых с зимы были предупреждены кочевники района, собрали много людей тунгусов-эвенков, ламутов-эвенов, якутов, береговых орочей… Одни из них раскатывали на собаках с алыками[43], разукрашенными красным ситцем, другие не смогли сдержать тщеславия и расстояние в пятьдесят саженей между жилищами проезжали на пряговых оленях, обвешанных колокольцами и побрякушками. Каждый из таежников пристально присматривался к соседям. С добрыми ли оронами[44] пришел, привез ли дочь на выданье, много ли сыновей… Все нужно знать кочевнику, ведь близится лето — время свадеб. Свои глаза чужой язык не заменят.
Хотел все жилища обойти Коля — каждому нимэгнэдю[45] доброе слово сказать, каждому холнэдю[46] руку пожать, о здоровье спросить.
Окружила молодежь начальника пограничной комендатуры, впереди всех Солкондор:
— Микулайкан! Если согласен — скажи «да», если не согласен — скажи «нет». Эркаэсэмкан — кто он? На нашей срединной Сибир-земле кочует? Расскажи еще раз то, что говорил твой язык зимой, в пору студеных ветров.
Подумал Коля. Полюбовался на ребят и девчат, разгоряченных игрой, а теперь робеющих своей смелости. Обнял их за плечи:
— Айда чай пить, там и расскажу!
Пока дневальный засыпал заварку в огромный жестяной чайник, начальник комендатуры перелистал блокнотик. Заносил он туда эвенские и эвенкийские слова и присловья, которым обучался терпеливо и прилежно.
— Кимо, кимо кимонин! — начал он свой рассказ, как и приличествует человеку, с уст которого слетают мудрые слова. — Когда старейшины рода собираются на совет — это суглан. Когда много-много молодых бедняков собрались вместе из разных родов со всей тундры и тайги, чтобы прогнать энзе и родобоев, чтобы делать новую жизнь, — это эркаэсэм. То есть Российский Коммунистический Союз Молодежи!
Говорил пограничник, а сам подкладывал на стол сахару да подмигивал дневальному Грише Сутырину, когда пустел чайник.
— Как обгорелый пень держится на ниточке, так висит власть ваших родобоев, князьков и прочих богатеев. Кто много трудится в тайге ли, в стаде — тот и должен иметь добрых оронов, теплый дю, полный лабаз муки и ружье с патронами.
— О, пэктэрэвун, — завздыхали юноши.
Для каждого из них даже кремневка-турку являлась недостижимой мечтой. А уж ружье, заряжаемое патронами. О, за него купцы просят дюжину черноспинных хэгэп. Где взять их, если за еду и табак отдать не хватает? Сначала немножко не хватало, брал муку в долг — теперь так много, что считать устал…
Из числа комсомольцев-активистов Коля собрался формировать добровольный отряд обороны. Каждому добровольцу выдаст винтовку с патронами, а летом, когда прибудет пароход с грузами для комендатуры, и одежду.
На улице раздались выстрелы, в дежурку влетел Гриша Сутырин.
— Товарищ начальник, беспорядок отмечен. Стрельба началась со стороны, я извиняюсь, перепившегося туземного населения!
На ходу поправляя портупею, выскочил Коля из комендатуры. Навстречу попался человек в прелой меховщице, обвешанный бляшками и пучками тесемок из ровдуги. Широкое лицо его было абсолютно безучастным к разворачивающемуся на улице действу. Однако глазки сквозь узкие щелочки глядели пристально и цепко.
— Худо, начальник, ой худо! Солдат зови, пусть мало-мало порядок делают! Куда вода — туда и рыба. Пусть солдат стреляет — крабы уползут в норы, ибо когда вода схлынет — всегда обнажаются камни. Кимо, кимо кимоно!
Крупно шагая к лавке, многоярусным курятником возвышающейся на противоположном конце поселка, Коля обронил семенящему сбоку собеседнику:
— Работник культа?
— Моя добрый удаган[47], — ткнул тот в бляху посреди груди, изображавшую солнце.
Бляха неожиданно оборвалась и покатилась в снег. Шаман пнул ее, но потом подобрал и небрежно бросил за пазуху.
— Моя люди снег катает, хворь гоняет, анимди[48] не берет. Хеде-хогай!
Подпрыгнув с криком, словно в подтверждение своих слов, шаман побежал в сторону и исчез среди столпившихся, потрясающих оружием людей.
На секунду замер Коля, посмотрел озадаченно ему вслед. Затем решительно шагнул через порог кооперативной лавки.
