Человек знал, что говорил. Он вырос в семье борца сумо. С детства ему внушалось главное правило жизни: если ты сильнее — избивай до конца. Все немногие доходы отца уходили на поддержание веса коку[92] — он без конца ел ноко-на кой[93], чтобы быть тяжелей противника. Вечно голодному сыну разрешалось присутствовать при обряде представления борцов на песчаной площадке, огороженной рисовым канатом. Обряд тянулся целый день: после многократных поклонов борцы не спеша рассыпали соль, отгоняя злых духов, прополаскивали рот водой, очищаясь от земного… Потом очень долго длился поединок — побеждал тот, кто выносливее. До конца всегда бьет тот, кто терпеливее и выносливее. А им не всегда оказывается человек, весящий больше противника. Нужно пройти три «г» «гумму», «гунки», «гуман»[94], и тогда ты победишь — этот вывод мальчик сделал вскоре после ранней смерти отца, которая у него наступила от ожирения.
Мальчик вырос в юношу, затем стал мужчиной — чины и богатства не сопутствовали возмужанию, потому что он ходил в разноцветной одежде[95] и в дни празднеств не вешал на пояс самурайский меч. Однако прилежание и выдержка не остались не оценены. После окончания военного училища он попал в одну из школ тайной службы.
Ему никогда не приходилось блистать в офицерской шинели с обезьяньим воротником и в сапогах из настоящей кожи. После победы японского оружия в русско-японской войне тень священной Фудзи протянулась далеко на север. Рано или поздно дикий и богатый берег Охотского моря должен стать принадлежностью Ямадо. Великий сын неба его высочайшее превосходительство император Иосихито заботится о благосостоянии своих детей. Не случайно годы его правления именуются Тайсё — эпоха великой справедливости.
Первый шаг сделан — синдо получили разрешение русского царя на промысел у охотских берегов. Вместе с рыбаками отправился и сын борца сумо. Ему отводилась второстепенная роль: кэнгаку[96]. Ведь если живешь у реки — изучай повадки рыб, живешь у горы — изучай повадки птиц. Он поселился в рыбацкой землянке, ловил рыбу, делал и продавал юколу наравне с местными дикарями и лишь раз в году, в день рождения императора, позволял себе на один миг становиться самим собой — подносил ко лбу омомори[97] с землей из сада Трех храмов и шептал: «Да пошли мне помощь, всевышний, ибо императорскую армию защищают боги, а я и в последующей жизни клянусь оставаться ему верным слугой!»
Второй шаг не удался — десанты с военных судов и помощь в снаряжении отряда Пеплова не дали ожидаемых результатов. Третий шаг должен подготовить он — достойный ученик сэнсея, которому тот лично присвоил кличку Кагэ[98]. Как настоящая тень, он должен быть везде — и нигде, он должен направлять — и не показываться, закрывать солнце — и ускользать из рук.
— Пусть горит тайга — говори людям, что ее подожгли красные пограничники. Пусть пропадут на складе меха — в этом вина пограничников…
— Их люди теперь охраняют и мои лабазы, — заикнулся Федоров.
— Бака-дес[99], — по-прежнему невыразительно продолжал человек-тень. — Твоя вакаримасен[100]? Твоя хочет быть большой человек маленькая республика? Или хочет оставаться маленький человек большой тайга?
Федоров потупился. Конечно, если поднять родобоев и князцов, старейшин и тойонов, прогнать из тайги и с берега нючи — он станет важным, самым большим тойоном. Однако как это сделать? Бочкин, Коробкин, Пеплов — все они вместе с сотнями солдат вознеслись за облака к богу судеб Тангха-хаану. Их слова и обещания оказались не более чем звоном кюсенгэ[101]. Однако этот человек приплыл с юга, с теплой земли Хоро, откуда когда-то пришел и прародитель народа саха Эллей. Он хитер и силен. Но и начальник комендатуры Карпов — тоже сильный человек, на выбор Совета люди тайги и побережья попросили его быть их головой. А вдруг случится неудача?
Словно отгадав мысли Федорова, человек у стены произнес:
— В случае беды я помогу тебе уплыть через море. Ибо дракон не ест своих детенышей. Готовь своих людей, я займусь своими.
Пробираясь по тайге к месту своего обитания, человек-тень анализировал неудачу. Выборы не удалось сорвать потому, что не получилось единства. Группа, которую обучали люди Кагэ, справилась с заданием — кавасаки с горючим сожжены, замешательство было вызвано. Но Федоров и его помощник не бросили зажегшийся светильник в дом с бумажными стенами. На них и в дальнейшем мало надежды.
Сделав по тайге круг, человек-тень залег под деревом. Он выжидал долго, но никто не показался — след его чист. Он пойдет к своим людям, прикажет продолжать работу. Им нет дороги назад — каждый из них давно запятнан кровью. Их грязными руками будет очищено побережье. Это необходимо сделать как можно быстрей. Не вечно же ему скитаться в грязной одежде по студеной тайге и, подобно грешнику в Бездне Красных лотосов[102], держать рукой лопающийся от мороза нос.
«Коре-га дэкиру каттэ? — который раз со всей прямотой спрашивал себя человек-тень. И откровенно отвечал: — Дэкиру докородэ най!» «Смогу ли я? Более чем смогу!»
