На следующий день на пароходе повез Федоров в Олекминск сдавать пушнину и сделал так, как сказал незнакомец. Когда показывал рулевому дорогу в протоках, указал короткий путь — хотел быстрее меха Советской власти отдать. Наверное, немножко удаган колдовал — сел пароход на мель. Тут же из зарослей на берегу открылась стрельба, поплыло к пароходу много лодок с людьми. То был отряд белого офицера Коробкина, скрывавшийся в тайге. Связали Федорову руки — не сильно, как договаривались, — отвезли на берег. Стоял он и горестно вздыхал, глядя, как летят в лодки мешки с пушниной. Много шкурок кооператив за товары наменял, отдавать их было корнету Коробкину жалко. А что поделаешь, иначе солдаты погубят весь скот на сайлыке. За спиной его вырос ночной гость, тихо молвил:
— Соболь и белка уйдут далеко в Хоро[83]. Коробкина скоро разобьют красные, его люди слишком глупы и много едят. Ты будешь слушаться меня, когда надо — я тебя найду…
Сказал и исчез — растворился в береговом тальнике словно тень.
Когда погрузка закончилась, солдаты подожгли пароход. В живых они оставили лишь Федорова и рулевого — хамначчыт[84] Гаврилу. И Гаврила позже подтвердил, что сам видел, как ударил Коробкин по лицу Федорова и сказал: «Пойдешь с нами!» — «Нет!» — закричал честный кладовщик Федоров и побежал в лес. Медленно бежал, наверное, ноги болели, однако бандиты не захотели догонять — выстрелили несколько раз и уплыли. Ух, худые люди, кооперативное добро украли! Разбойник Буучах, который на бодайбинских приисках золото воровал, — их отец!
Не хотел Павел Федоров служить Пеплу, не желал проливать кровь людей. Оттого запали в его сердце слова чужого человека. Появилась в реке «черная вода»[85] — он помнил. Подул осенний ветер, оголил пастбища и тайгу — он не забывал. Опустилась на древнюю землю саха студеная зима, от которой стали пегими лошади, — вот тогда он убедился в мудрости чужестранца.
В дни, когда хозяева засыпают хотоны[86] и дома от стужи хайыном[87] по самые крыши, когда масло и сметана превращаются в хаяк быстрее, чем моргает глаз, а буруолаах[88] не высовывают на воздух и кончика пальца, в эти дни генерал Пепел пошел на Якутск. К нему присоединился корнет Коробкин, с которым у генерала была связь. Меха, украденные у кооператива, позволили получить Пеплову у японской компании «Гуми-бей» и американской «Свенсон» оружие, медикаменты, провиант. Генерал был щедр на посулы — представителям каждой державы обещал неограниченные концессии и беспошлинную торговлю в Северо-восточной сибирской республике, которую намеревался провозгласить.
Банда Коробкина состояла не только из недобитых белогвардейцев, к ней прилипли бывшие богачи из якутов и тунгусов. Их отличное знание местности и таежных обычаев позволяло долгое время прятаться в тайге. Они и повели «дружину» генерала кратчайшим путем на Якутск, обеспечив ее оленьими и собачьими упряжками, крепким обозом. Узнав о красноармейском отряде, вышедшем навстречу, кулаки-якуты применили старинную военную хитрость: покатили перед собой кучи замороженного навоза. По их мнению, опешившие от неожиданности большевики, к тому же плохо одетые и несытые, должны были опрометью бежать до самого Омска. Увы, ни кучи навоза, ни теоретически прекрасно разработанная генералом операция не спасла «дружину» от поражения. В Аяне Пеплов был взят в плен, так и не успев взойти на посланный к нему из Японии корабль.
Ни японская компания «Гуми-бей», вложившая капитал в создание удобного для торговли сибирского форпоста, ни военное правительство Японии, не собирались отступать. Если вмешательство извне не помогло, значит, нужно разбудить внутренние силы — такая задача была поставлена перед ведомством Доихары[89]. Адмирал Того — правитель морей, генерал Оой[90] — командующий землями варваров, сэнсей Доихара — властитель людских помыслов… Одному из ведомств Доихара было поручено подготовить восстание тунгусов на Охотоморье, чтобы провозгласить Таежную автономную республику с правительством из местных богатеев.
— …Ибо учил сэнсэй: два дракона в одном омуте не живут. На берегу должен находиться один хозяин — ты.
Ровно и тускло звучал голос. Федоров слушал и кивал. Когда до ушей доносился этот голос, ему становилось тоскливо, и, чтобы не щекотало в животе, надо было что-нибудь проглотить. Человек у стены заметил его нетерпеливость. Он сделал паузу и сказал:
— Борцы сумо[91] — самые сильные на земле. Их сила — в животе, однако они недолго живут…
