— Бутылочная граната Мильса приводится в действие путем выдергивания чеки. Демонстрирую, — Коля дернул за кольцо, показал в одной ладони вытащенную шпильку, в другой гранату. — После срабатывания запала на четвертой секунде следует взрыв. Поэтому метание нужно производить тотчас. Если граната упала под ноги — у вас есть две секунды, чтобы отбросить ее в сторону. Считаю вслух: раз, два, три. Это и есть две секунды. Усвоено?
Пограничники зашумели, начали переговариваться. Ишь ты, ну и механика! Это тебе не вилами навоз метать! Сидевшие на полу комсомольцы из местной молодежи молчали. Коля разрешил им в виде исключения присутствовать на занятиях по огневой подготовке. Они, затаив дыхание, рассматривали разряженную гранату, используемое для наглядности огнестрельное оружие, рисунки морских судов и наземной техники.
— Перерыв! — зычно объявил Коля, глянув на часы.
Часы в комендатуре были одни, поэтому они висели на стенке рядом с постом дневального. Берегли их пуще зеницы ока, потому, как без них в белые ночи определить конец дежурств, заступление на пост, начало занятий и время еды? Вопрос с пищей пограничники решили так: туземное товарищество дало в аренду комендатуре лодку с сетями, и бойцы сами заготавливали лосося впрок. Иногда даже сдавали часть рыбы в товарищество в обмен на мясо зверя, добытого охотниками в тайге.
Во дворе Солкондор бегала вперегонки со щенком, весело покрикивая: «Олкэпу, Олкэпу!»[103]. С той весенней поры, когда она получила его в подарок от молодого пастуха, прошло около двух месяцев. Щенок подрос, окрепли его лапы, отвердели приподнявшиеся торчком уши. Девушка мечтала осенью пойти с ним белковать.
— Хорошо ли живешь, Солкондор? — улыбнулся ей начальник комендатуры.
— Ой, хорошо, — расцвела девушка, выдергивая рукав из пасти щенка. — Одежда добрый, изба теплый. Комсомольский политграмота учим!
— Ну, идите чаю попейте, — кивнул Коля в сторону местных ребят, как и Солкондор, одетых в привычную им таежную одежду. Первая комсомольская ячейка Охотского побережья… Когда пастухи и охотники, весело подталкивая друг друга локтями, скрылись в дверях столовой, Коля направился к воротам. Он хотел пойти на берег поглядеть урез воды — нужно было направить очередной дозор в места наиболее вероятного появления браконьеров. Без кавасаки это было делать сложнее — мешал сильно изрезанный рельеф берега. Иностранцы же, проведав каким-то образом о том, что пограничники вновь сидят без флота, нет-нет да и пошныривали.
Часовой загораживал кому-то вход на территорию комендатуры и повторял:
— Для всякого дела свой срок надобен. Что я должен начальнику доложить? По какому поводу?
— Нада! РИК — начальник Микулайкан — нада! — рвался в калитку человек.
Несмотря на то что снег с берега сошел и льдины лишь кое-где белели осклизлыми глыбами, на человеке были высокие камусные мэрун[104], длинный меховой кафтан-тэты, у рукавов болтались заячьи рукавицы. Из тайги человек, сделал вывод Коля, а подойдя ближе, удивился: то был родобой Роман Громов.
При виде начальника старик еще сильнее замахал руками и закричал себе за спину:
— Айда, тазилзикан[105]!
— Пропусти, — приказал часовому Коля.
Старик вошел в расположение отряда, а за ним следом — о боже, кто это? На ногах сильно поношенные чари[106] из ровдуги, на голове — лакированный цилиндр, а поверх рубахи с замусоленным жабо накинут черный фрак. Английский лорд, да и только. Старик ткнул его в живот посохом, «лорд» дернулся и сказал:
— Олл райт! Доллар!
В дежурном помещении, куда Коля провел родобоя Громова с его странным спутником, начальник комендатуры разложил листки бумаги, которую в целях экономии исписывал с обеих сторон. Макнул перо в чернильницу и вежливо предложил:
— По порядку, пожалуйста.
Волнуясь и сердясь, оттого еще сильнее путая слова, старик принялся жаловаться:
— Моя хэгэп давал — четыре рука, кэрэмри[107] — пара, белка — шибко много. Хотел, пусть моя хут будет хупкуттэй[108]. Олешка много — пусть знает сколько. Американ сказал — шибко трудный дело, давай золото. Я давал. Американ сказал — одна рука зима пройдет — привезу твой хут, самый лучший тангамнга[109]. Одна рука зима прошел, привез хут — сопсем тазилзикан! Башка пустой!
Его сын с важным видом вытащил из кармана окурок сигары, положил в рот и принялся жевать.
— А вы что скажете? — обратился к нему начальник комендатуры, он же по совместительству председатель РИК, райисполкома.
— Доллар! Олл райт! — ответил молодой туземец.
Старик, горестно утирая лицо, продолжал жаловаться:
— Орон пасти не хочет, дюндя жить не хочет. Как ленивый медведь лежит. Только кушать хочет.
— Доллар! — подтвердил сын.
— Скажи американ, пускай золото и хэгэп отдаст. Дурной хут пускай обратно за море заберет. Не ладно такой дело.
