И вдруг Евсея как оглоблей в лоб — Солкондор! Самая громовская и есть, хотя и неродная. На берегу ее сегодня видел. А ну-ка мы ее за жабры.
Через час Солкондор недоумевающе поглядывала то на Евсея, зазвавшего ее в лавку, то на Федорова и незнакомца рядом с ним. Федоров недовольно сопел, а Евсей, закладывая дверь на засов, оправдывался:
— Нету старикашки, откочевал далече. А она с ним до нынешней весны жила. Может, сгодится? А ну! — Сисякин подскочил и тряхнул туземку за грудки.
— Сколько зим ты у него в услужении находилась?
— Туннган[124], — показала пять пальцев девушка.
— Твоя сколько американ учился? — обратился Федоров к сидящему рядом гостю.
— Пять лет, — спокойно ответил тот, мельком взглянув на девушку и тут же отведя глаза. — Видимо, отец взял эту сироту после моего отъезда. Обычаи моего народа — добрые обычаи.
За стенкой тренькнула кружка. Федоров мигом исчез за ровдугой. Человек в туземной одежде спокойно взял из портсигара сигару, вытащил из-за пояса нож, обрезал кончик. Заметив, что девушка не сводит глаз с узкого лезвия, вставленного в рукоять из тугого свитка бересты, сказал:
— Мой друг подарил. Хороший человек.
— Занятная штука, — кивнул Евсей на портсигар. — Подлинный металл? Извиняюсь, а какой пробы?
Ответа не последовало. Евсей сделал для себя вывод — гость точно знатный, несмотря что ламутских кровей. Чего его Федоров с япошкой мурыжат? Или портсигара не видели? Этим нехристям только дай волю…
Появившийся коопначальник прервал его размышления. Пряча глаза и вытирая потные ладони о рубаху, он обратился к Громову:
— Говори на ламутский язык ей, — показал он на девушку. — А ты, Евсейка, громко переводи.
— Что говорить?
— Хоть что. Сказка говори.
…Едва заметно раскачиваясь из стороны в сторону, слушал Кагэ речь за стеной.
Время от времени Федоров поднимал руку с куском мяса, от которого откусывал, стараясь скрыть волнение. Заморский гость замолкал, а Евсей, закатив глаза, выкрикивал:
— Богатырь, значит, отцом своим Ирисмондю называет, а матерью Кукумачан, а его самого, стало быть, Коколдоконом кличут. Дескать, олени друг друга рогами узнают, а я тебя и на одну руку, змея подколодная, не боюсь! Верно, Солкондор?
Солкондор, забившись в угол, оцепенело глядела на рассказчика. Конечно, она в детстве слышала Иркисмэндя-сонин — сказание о подвигах Иркисмонди-богатыря и его потомках, от которых пошел род тунгусов. Однако что от нее хотят эти злые люди? Почему у незнакомца нож Микулайкана?
Утомился рассказчик, взялся рукой за горло. Повел сказание к концу.
— Кида, кида килладий! Вручил Мэнгноникан другу своему подарок и сказал: «Когда алые авахи[125] задумают разорвать все твои восемнадцать ребер, насладиться твоей кровью, пусть он вернется ко мне с той, которая с одного года была швеей, с двух лет — хозяйкой утэна, а с трех лет — подругой Дюгирманди-богатыря. Пусть вспомнит она слово «эркаэсэм». А теперь, называемые друзьями друзья мои, кто принял мой сказ нутром и понял умом, возьмите подарок, какой кому сам в руки придет. Гинэ, гинэ гинекан!
С этими словами он положил на стол серебряный портсигар, горсть сигар и свой нож в ножнах. В один миг драгоценная вещь исчезла за пазухой Евсея, он даже переводить окончания рассказа не стал. Поглядев маслеными глазами на щедрого гостя, скороговоркой пробормотал:
— В опчем, они там все переженились. Точно, Солкондор? А благородного господина сразу видать!
Наших он, туземских, кровей, решил Евсей и отошел в угол любоваться вещью. Федоров же презрительно покрутил в руках бедняцкую рукоять, бросил обратно на стол нож. Сгреб сигары. Солкондор подняла берестяные ножны с клинком, прижала к груди. Произнесла тихо:
— Однако мой след искать будут. Олкэпу сюда людей приведет…
После минутного бормотания за ровдугой Федоров появился со сладкой улыбкой на лице. Протянул на ладони замусоленный кусочек сахару.
— На, кушай. Его торговать пришел, — кивнул он на гостя. — Наша всем товар дает. Уходи.
…Во весь дух мчалась Солкондор в комендатуру. Конечно, она все поняла. Лишь сначала неясно было, о каком подарке Мэнгноникана речь, он ничего не дарил и не говорил таких слов. Но когда тот человек произнес «эркаэсэм» — она все поняла. Мэнгноникан — имя из сказания таежные люди дали Микулайкану. Нож этот — его подарок. Значит, тот человек — его друг, хочет вернуть подарок, чтобы злые враги не убили его. И жену богатыря Дюгирманди в сказании тоже зовут Солкондор! Только где найти Микулайкана, ведь он уплыл с солдатами на корабль, а тот ушел в море!
Напрасно опасалась Солкондор. Ножны, а в них и послание, уже через час находились в руках Коли. Вместе с отрядом он был высажен на берегу, за косой, неподалеку от Учги.
