В план операции «Затвор» не входила переписка с агентом. Задача у товарища, прибывшего «Красным Олегом», была иной: выйти через Федорова на главаря и встретиться с ним под любым предлогом. Выяснив его личность и место нахождения, исчезнуть… Насчет личности у Коли были предположения — очень ему не нравился шаман, перепутавший «кимонин» с «кимоно» и глазом не моргнувший при утере символа могущества. Но шаман после того памятного дня в поселке не показывался. И вот депеша: главарь находится поблизости, но может ускользнуть в любой момент.
Прочитав текст и обсудив его с командирами рот, Коля зачитал тут же составленный приказ:
«Ввиду нахождения главаря банды в поселке и захвата им нашего товарища, отряд под моим командованием штурмует лавку Федорова. Первая рота продолжает охрану государственной границы. Вторая и третья вместе с вооруженной дружиной из местного сознательного населения (комсомольцев и приисковых рабочих) локализует в тайге заговорщиков по ранее составленному плану. Исполнять!»
К кооперативной лавке подбирались скрытно. Оказавшегося рядом бывшего красноярского молотобойца Гришу Сутырина начальник комендатуры спросил шепотом:
— А как там этот, настоящий американец?
— Мы его при оленях определили. Все нормально. Чего не спросишь — «Олл райт! Комсомол-ячейка!»
— Вот что, — сказал Коля. — Сперва попробуем без пальбы. Там наш парень — лучшего работника нам чумиканский ОГПУ выделил. Тут сам ляг, а его сбереги — понял?
— Как не понять, — согласился Гриша. — Ну, я побег к заднему крыльцу.
Помявшись, Гриша не утерпел:
— А ловко вы, товарищ командир, с мешками придумали. Ну, в которых песок заместо муки жгли.
Теперь улыбнулся Коля:
— Таскать-то небось тяжело было? Зато на лавочника Федорова вышли. Керосина жалко — всю бочку, гад, на мешки вылил.
…Евсей склонился над связанным «иностранцем», провел пальцем по лезвию ножа.
— Вот тебе и рекесеем! Теперь кончать тебя надо. Нашего японца, брат, не проведешь. Оно, конечно, может, ему и почудилось — я-то не разобрал, греха на душу брать не хочу. А ликвидировать тебя велено, на всякий случай, и никуда тут, брат, не денешься. За подарок, конечно, благодарствуем, век будем вспоминать…
У Евсея от жалости к доброму человеку потекло из носа, он утерся рукавом. Потом решил, что это некультурно, и поднялся из погреба наверх за урыльником. Заодно решил выпить косушку для взбодрения усталого духа.
Глянув из чулана в оконце, он обомлел: возле задней двери крутился на земле Федоров, а дюжий пограничник одной ладонью зажимал ему рот, другой стискивал обе пухлые руки.
Вихрем взмыв наверх, в «черной» комнате Сисякин увидел японца, собравшегося уходить. Тот отшатнулся — не привык показывать лицо подчиненным. Не обращая внимания на свирепую гримасу «шамана», Евсей зачастил:
— Ваше благородие! Красные во дворе! Беда — Федорова повязали!
Японец оттолкнул его ногой, выхватил из недр шаманского одеяния гранату. Евсей с визгом вцепился в занесенную над головой руку.
— Не моги, господин самурай! Все поляжем! У них там сила — одних пулеметов десяток! Да орудия на пароконках!
Сисякин принялся совать ему нож и показывать жестами:
— Харакири давай! Все одно тебе хана, а у меня детишков куча да мать слепая. Харакири — будь человеком!
Внизу затрещала дверь — в нее били чем-то тяжелым. Японец спрятал гранату, помедлив, принял от Евсея нож. Презрительная улыбка исказила его прежде невыразительное лицо.
— Пуссен[126], — сквозь зубы выдавил он.
Молнией мелькнула сталь. Из разверстой дыры в меховом балахоне на пол хлынула черная кровь. «Слава тебе господи!» — Евсей закрыл глаза и перекрестился, услышав глухой звук падения тела. А открыв, заметил сапог, плоско торчащий из-под ровдужной занавески, — японец рухнул спиной в «гостевую»…
Евсей кинулся вниз по лестнице, громко крича на ходу:
— Наконец-то, господи! Голубчики милые мои, товарищи! Ослобоните меня от ксплотации и втягивания силком!
Помогая развязывать веревку на «американце», Евсей по-собачьи заглядывал в глаза начальнику комендатуры и приговаривал:
— А я и пальцем трогать не желал. Ни в какую! Упаси бог! Это все он, япошка проклятый, — все кишки я ему наружу выпустил! Вот закордонный товарищ подтвердит.
«Американец» отплевывался от куска шкуры, который вытащили у него изо рта, и разминал затекшие кисти рук.
— Где он? — спросил Коля.
Птицей полетел Евсей, аж дым из-под ног заклубился. Отдернул ровдугу и увидел…
— Тут был, ей-богу…
Пограничник стволом револьвера поворошил окровавленную меховщину, валявшийся рядом распоротый нерпичий мешок — такие служат поплавками на гарпунах. Перевел взгляд на выбитую раму окна.
— Ясное дело. Старый самурайский трюк. А вот и драконьи зубы…
