Женщины Севера привыкли к делу, а не к слезам. Вытащив начальника комендатуры из расселины на ровное место, Солкондор ножом вспорола гимнастерку. Пулевое отверстие под левым плечом было заткнуто. Вытекшая кровь не сильно засохла — рана была недавней. Девушка приникла ухом к груди: стукнуло сердце. Наложив под гимнастерку травы и перетянув сверху грудь лахтачьим ремешком, Солкондор взвалила Колю себе на спину.
— Хук! — сказала она, присев под тяжестью.
Поскуливая, Олкэпу побежал вперед, будто понимая, что нужно быстрее звать людей на помощь.
…Пограничники бережно внесли командира в казарму, осторожно положили на кровать. Пока фельдшер хлопотал над раненым, не пришедшим в сознание, Гриша Сутырин разговаривал с Солкондор.
— Где ты обнаружила его?
— Гири[130] лежал, Олкэпу почуял. Неладно дело.
— Да уж куда ладнее. Он затемно пошел нерп скрадывать — у нас каждый взял личный план по заготовке на зиму. Его и подкараулили, гады. Говорил — не ходи один!
Гриша горестно махнул рукой. Солкондор продолжала:
— Нур[131] маленький — дырка палец не лезет. Японский ружье, такой таежный люди не любят. Однако отдохнула маленько, идти надо.
— Ты туда не ходи, — предостерег Гриша. — Наши ребята там местность прочесывают — еще на перестрелку нарвешься.
— Моя — эркаэсэм, Микулайкан — эркаэсэм. Наша — смелый люди.
— А вот тут ты ошибаешься. Командир наш — коммунист, — ответил Гриша.
— Однако пойду, — поднялась Солкондор. — Ты гляди, хорошо делай айчин[132] Микулайкан. Коммунист — тоже эркаэсэм.
Дочерью древнего рода Курбэйдэ была Солкондор. Столь древнего, что происхождение его старые люди относили к тунгусам-нюрамни. Не случайно всех старших дочерей отцы в их роду называли Солкондор — шелковолосая, а младших Солкокчон — в шелковом платье. Ведь их предком был родоначальник всех тунгусов отец-солнце Геван, чьи шелковые лучи дарят жизнь.
Младшая сестра не дожила до возраста Солкондор, она умерла от голода. Голодные годы повторялись часто — в тайге прошло много пожаров, поэтому за дальние гольцы ушел зверь, во взбаламученные пеплом ручьи перестала заходить рыба. Когда американцы и японцы стали реже подходить к берегу и привозить спирт, пожары уменьшились. Однако буюны для осеннего перехода уже избрали другие тропы, птицы гнездовались на дальних озерах. От мора, вызванного гнилой хунанча[133], вознеслись в верхний мир братишки Солкондор. Мать и отец пошли далеко в тайгу рубить лабаз для похорон-чуки и не вернулись. Наверное, на них наткнулся злой шатун — тоже голодный. Тогда и взял ее к себе родобой Роман Громов.
Он чтил таежные обычаи и придирчиво следил, чтобы Солкондор не нарушала заветов предков. Не наступай на постель мужчины, иначе у него заболят суставы; не выставляй во время перелета птицы пустой котел за дверь, иначе табуны пролетят мимо; не давай собаке есть ноги и голову буюна и не ешь сама, иначе зверь не пойдет под пулю. Однако постели всегда сушила она, с пустым котлом за водой ходила она, и голову оленя тоже ела — старик не давал ей жирного мяса. Хозяин тайги Экшери не наказывал ее — наверное, жалел.
С детства знала Солкондор и другие запреты. Чужого зверя из ловушки брать — нельзя! Не накормить гостя — нельзя! Оружие направлять на человека — самое страшное нэнэ[134]! И вдруг сейчас, когда началась справедливая хорошая жизнь, когда она стала комсомолкой, ее золаи[135] пал от выстрела человека. У таежных людей есть священное слово «нумус» — отомстить. Когда близ стада появляется волк и нападает на оленей — его убивают или отпугивают. Но если тропу охотника пересек след гиркучан-бэймээн[136], охотник по давнему закону тайги должен бросить промысел, кочевку, все свои дела, чтобы выследить людоеда и совершить нумус. Он может пролить кровь худого зверя даже на тропе — в этом случае Экшери не гневается.
Таежнику, привыкнувшему с детства к далеким кочевьям, недолго собираться в путь. Солкондор положила в мешок юколы и чайник с плиткой чая, к поясу привесила пулькарук[137], кремень с огнивом и крикнула пса. Олкэпу радостно завилял хвостом, увидев за плечом хозяйки карабин, — он думал, что предстоит охота на медведя или другого крупного зверя.
Пройдя по берегу, Солкондор искушенным глазом определила место засады, откуда могли стрелять в Микулайкана. Там, где отмель упиралась в крутой обрыв, удобно залечь наверху. Она вскарабкалась на крутизну и нашла дэсчинзэк[138]: редкая трава примята, впереди грудкой сложены камни, тут же валяется узкая гильза. Охотница повертела ее в руке — да, от «арисаки». Куда пошел человек, выпустивший злую пулю? Вниз — нет, там ходит пограничный дозор. Он побежит в темноту, под укрывающую тень деревьев. Он не знает, что золэлкан[139] прячет следы, а тайга выдает. Каждый куст и листик говорит: туда пошел. Солкондор хорошо понимает язык тайги.
