По вечерам он ужинал с Джоном Тарру. Тарру не выполнил обещания уехать утром, и Сенлин вскоре понял, что это нечто вроде ежедневной дани уважения супруге: Тарру все время готовился отправиться домой.
Сенлин держал свое положение в секрете, хотя это казалось все более нелепым. Но он не мог заставить себя признаться Тарру в том, что потерял жену. Может, его осмотрительность переросла в паранойю. Может, он ценил невежество Тарру. Пока он не заговорил о Марии, они могли смеяться, препираться, философствовать и пить. Не будь этих развлечений, Сенлину пришлось бы столкнуться с ужасом, который разрастался в душе. Ужас был стойким, как пятно от вина, и пронизывающим, как озноб. А если Мария так и не появится? А если она нашла способ добраться домой без билета? А если она ранена, в плену или хуже…
Но ужас утихал в кафе «Риссо», где царила ирония Тарру.
Когда Тарру не приходил в кафе, его можно было обнаружить возлежащим на арендованном шезлонге у воды, недалеко от заводного гиппопотама, выпускающего элегантную струю.
– Сегодняшний день не годится для путешествий, директор. Ветер дует с севера. Если я попытаюсь улететь домой, меня унесет на Южный полюс, – сказал Тарру, глядя на него сквозь темные очки. Зеркальные шары, крутящиеся над головой, скорее усиливали, чем отражали изысканный блеск полуденного солнца. Сенлин бродил по Купальням больше двух недель и все еще не привык к рассеянному свету или к тому, как он порою тускнел, когда невидимые облака закрывали солнце. – Вы закончили свои таинственные дела или омовения, или на что вы там тратите дни?
– Всего лишь сделал перерыв. – Сенлин помахал рукой перед лицом, словно прогоняя вопрос.
На самом деле он сомневался, что Тарру действительно хочет об этом знать: великану просто нравилось его дразнить.
Сенлин заплатил служителю полшекеля, чтобы арендовать полосатый шезлонг рядом с другом. В длинном темном сюртуке он выделялся на фоне туристов в купальных костюмах, хотя неподалеку суетился еще один джентльмен, одетый неуместно. Тарру украдкой кивнул в сторону этого нервного человека.
– Я наблюдал за спектаклем все утро. Думаю, вы прибыли как раз вовремя, чтобы увидеть конец маленькой трагедии, – сказал Тарру.
Мужчина, о котором он говорил, был пухлый, среднего возраста и носил поддельные регалии адмирала: золотые эполеты, фиолетовый кушак и треуголку. Упитанный и ухоженный незнакомец, меряющий шагами берег у кромки воды, больше походил на загнанную в угол мышь, чем на военного командира.
– Он без гроша в кармане – с ними всегда так – и в страшных долгах, – сказал Тарру краем рта. – И все-таки он бережно сохранил свой самый помпезный костюм. Вот ваш павлин, директор. Но поглядите…
Через несколько минут появился отряд из шести таможенных агентов. С их широких лакированных поясов свисали дубинки и рапиры. Последний агент тащил корзину, полную угля. Агенты окружили торговца, который тут же принялся разглагольствовать о нарушении справедливости, о могущественных связях и о том, что его финансовое положение уже улучшается. Он прыгал с ноги на ногу, вскинув руки, как будто пытался пробраться через окруживших его агентов в темпе вальса. Не дрогнув, те схватили его и начали грубо раздевать. Сенлин, ужаснувшись, двинулся было на помощь, но Тарру быстро схватил его за руку и вынудил сесть. Тарру приложил палец к губам и суровым взглядом призвал Сенлина к осторожности.
Теперь, съежившись в растянутом и запятнанном длинном нижнем белье, мужчина плакал, в то время как два агента сперва остригли его ржавыми ножницами, а потом принялись брить кривой опасной бритвой. Пока они трудились, другой агент огласил имя этого человека, описал точную природу и размер его долгов и объявил, как долго ему придется работать в качестве хода, чтобы заплатить по счетам: двенадцать лет. Двенадцать лет! Эпоха потерянной человеческой жизни. Для чего? Чтобы компенсировать неоплаченный счет? Это казалось несоразмерным. Опозоренный мужчина всхлипывал, пока зачитывали приговор, и порезы на его голове сочились кровью. Дочитав постановление до конца, агент сослался на власть Комиссара, и на несчастного надели тяжелый ошейник. С железного воротника свисала шестидюймовая трубка, словно кулон. Агент свернул приговор и засунул в трубку, а потом завинтил крышечку. Новоиспеченного хода заставили взять корзину с углем и увели прочь.
– Куда он пойдет? – спросил Сенлин.
– Есть путь, по которому ступают только ноги ходов… Он называется Старая жила и вьется спиралью в стенах башни, лишенный света и чистого воздуха, как пещера. Мне говорили, там опаснее, чем в любой шахте, какую только выкопал человек. Молитесь, чтобы вы этого никогда не увидели, – проговорил Тарру тихим, суровым тоном. – Тот ощипанный павлин не выживет двенадцать лет. Он может даже не пережить эту ночь. Это урок, директор Том. Помните о своих долгах.
Сенлин едва не начал грызть ногти:
– Но это ведь нечастое явление?
– Такое же частое, как сами ходы.
