Несмотря на яркое напоминание о том, что ни время, ни средства не бесконечны, Сенлин ощутил, как его поиски пошли на спад. Что-то в красоте и легкости окружения притупило его страх, отчего эпизод с ходом показался особо возмутительным.
Через несколько дней он завершил десятый обход отелей. Большинство консьержей уже давно раскрыли его уловку или перестали притворяться, что верят обману. Увидев его, они быстро качали головой, и он отправлялся к следующему пункту своего обычного маршрута. Иногда он задерживался под окном концертного зала, слушая веселые аккорды духового оркестра. Иногда он наблюдал, как дети резвятся на берегу, и думал о предстоящем учебном годе. Школа и его обязанности казались чем-то нереальным и неважным.
Он потерял желание читать. Он все еще брался за «Путеводитель» крепкими костлявыми пальцами и вперивал взгляд в страницу. Но потом его мысли ускользали в страну фантазий. Он представлял себе воссоединение с женой. Он вообразил множество версий этой сцены, пока бездельничал на парапете возле Таможни, ожидая, что она пройдет мимо, размахивая руками, или уткнувшись в книгу, или напевая песню, выученную в пивной. В некоторых версиях этих фантазий они сталкивались, как цимбалы, и там же, на глазах у всех, он брал ее лицо в ладони и целовал.
Тем временем Тарру продолжал играть веселого друга. Его потворство собственным капризам было заразительным, хотя сам Тарру не считал это потворством.
– Вы в Купальнях – и никогда не были у Фонтана? Это как забраться на гору и отказаться смотреть вокруг, директор. Будьте благоразумны!
Когда Сенлин наконец-то уступил, заплатил шекель и отправился к Фонтану, он обнаружил, что после нескольких минут в ванне в его голове не осталось ни единой мысли. Ужас, преследовавший его, испарился.
Фонтан, садовый шпиль, что поднимался из центра водоема, был истинным чудом слесарного искусства. Его облицованные изразцами внутренности наполнял ароматный пар, густой, как туман над океаном. С помощью труб и желобов вода перемещалась между сотнями белых мраморных ванн, установленных одна над другой, как чешуйки в сосновой шишке. Чем выше размещалась ванна внутри шпиля, тем труднее для купальщика было добраться до нее. Приходилось взбираться по лестницам, карнизам и узким ступенькам. Вода переливалась из верхних ванн в нижние – каскадом, словно фонтан шампанского. Дождь из конденсата и падающей воды был постоянным, но приятным. Откуда брали воду и как подогревали – загадка, над которой Сенлин разок-другой призадумался. Никого другого она, похоже, не волновала. Вскоре и он про нее позабыл.
Зная, что фонтан был единственным местом, которое посещали все – в конце концов, только здесь можно принять горячую ванну, – Сенлин озирался в поисках Марии, хотя тайком и сонно. Позже, когда они покинули шпиль Фонтана и туман в голове рассеялся, он подумал, чем его поиск лучше пустых слов, которых Тарру не жалел в адрес своей супруги. Неужели Мария и впрямь тратила бы время на ванны, потерявшись в чужом краю? А она вообще в Купальнях? Насколько он понимал, она могла застрять в мейфэрском кошмаре, покорно играя жену другого человека. Может, она лежала в заполненной пивом канаве Цоколя или сняла палатку вблизи от места их расставания на постоянно меняющемся Рынке. Он бы хотел знать наверняка. Он должен был знать наверняка. Он должен был лучше знать собственную жену.
В номере, который снимал Сенлин, не было ни окна, ни раковины, ни рабочего стола, но все равно жилье истощало его денежные ресурсы. Ужины с Тарру также увеличивали расходы, и еще время от времени приходилось платить за ванны…
Через месяц он подсчитал, что может позволить себе остаться всего лишь на десять дней или две недели, если перестанет по вечерам пить вино с Тарру, что внезапно превратилось в большое неудобство. Зарождающиеся притязания приводили его в ужас. Но таково было воздействие башни. Сперва она делала из роскоши необходимость, а потом – как будто нарочно – отнимала все претензии на счастье, достоинство и свободу.
Эта извращенная метаморфоза: «Из туриста – в королевскую особу, а потом – в хода» – изводила воображение Сенлина. Его ужас вернулся с удвоенной силой. Он мог не спать сутками напролет, а когда в конце концов падал от изнеможения, ему снились кошмары. В его сновидениях с человека-павлина снова срывали адмиральский наряд. Ссутулившись под огромной корзиной угля, бедолага присоединялся к потоку таких же несчастных, которые взбирались по извилистой Старой жиле. Во сне Сенлин рыскал вдоль ковыляющей процессии изможденных людей в поисках Марии, одновременно желая увидеть ее лицо и страшась этого.
Пока его постель пропитывалась потом, он шел вдоль голых спин с выступающими позвонками вверх и вверх по бесконечной башне – неделями, годами. Когда ощипанный павлин наконец-то рухнул, его измученное сердце выпирало из грудной клетки словно опухоль. И Сенлин, позабыв, что он – не ход, позабыв о поисках жены и застарелой тоске по дому, наклонился и подобрал его груз.
