Старший следователь умолк, чтобы перевести дух. Глаза, которые у него постоянно бегали, теперь горели яростным огнем, тонкие губы сжались, побелели, он весь странно дергался, как заводная игрушка, встретившая на пути препятствие.
Прокурор расстроенно отодвинул стакан. В сущности он был уже стар, и скоро пора на пенсию, а старший следователь был еще молод и полон энергии, злой, несокрушимой энергии, и нечего было ей противопоставить, кроме старомодной веры в человека, — не на словах, а на деле, ибо в каждом, даже закоренелом преступнике он старался видеть что-то хорошее, пусть даже с риском ошибиться. Старый идеалист! В том, что произошло в его отсутствие, было нечто более серьезное, чем следственная ошибка. Все же прокурор удержался от категорических суждений. Сказал примирительно:
— Да, наломали вы тут без меня дров. Этого диверсанта Семечкина немедленно освободить из-под стражи, нет никаких оснований для ареста. И пусть доставят его сюда. А насчет вашей философии… Если это действительно соответствует вашим убеждениям, а не вызвано желанием покуражиться, пококетничать, поиграть в парадоксы… Думаю, тогда вам трудно впредь вершить правосудие. Придется писать заявление об уходе.
Старший следователь облизнул пересохшие губы, похоже, у него начинался жар. Какая-то сила толкала его все дальше и дальше, и он выкрикнул дерзко прямо в лицо прокурору, вздрагивая от бешенства, как от озноба:
— И вы это вещаете непререкаемым тоном! Посмотрим, кто из нас окажется в проигрыше. И кто вам дал право меня судить? Кто из нас лучше, а кто хуже? По крайней мере я взял на себя смелость прямо сказать то, что думаю, а вы скрываете правду от самого себя, боитесь признаться в собственных пагубных страстях, окончательно запутались в паутине лицемерия и лжи!
Валентина зашла, чтобы забрать пустой стакан, и остановилась, переводя удивленный взгляд с одного на другого. С саркастической усмешкой старший следователь повернулся к ней лицом и ткнул пальцем в ее сторону.
— Признайтесь, вам никогда не приходит в голову воспользоваться услугами этой милой особы, злоупотребив служебным положением? Как говорится, седина в бороду, бес в ребро! Сколько раз вы скользили взглядом по ее стройным ножкам! А не вы ли как бы невзначай брали ее за руку и просительно заглядывали в глаза? И не случайно ваше служебное рвение сильно возросло с тех пор, как она здесь! Вовсе не обязательно оставаться после работы с собственной секретаршей вдвоем, не так ли? Тем более по выходным. Но как отказать себе в удовольствии немножко поразвлечься! Почтенный муж, отец семейства! Так в чем же ваше преимущество? Высокая нравственность не только в отсутствии порочных поступков, но и в отсутствии порочных мыслей! Так чем вы кичитесь передо мной? Или ваши намерения были вполне невинны? Посмотрите на эту особу. Сколько в ее лице гордого целомудрия, и какая убийственная неприступность! Да она просто ходячая добродетель! Вы боялись получить отпор? Нет, вы не этого боялись, а нежелательной огласки, слухов, которые могли бы повредить служебному положению, бросить тень на святейший лик! Прежде чем грешить, надо было хорошенько подготовить почву.
— Неправда, неправда это! — выкрикнула Валентина. — У меня муж журналист! Сами ко мне все время лезете своими лапами! — Кубышкин скривился в иронической ухмылке.
— Ха-ха! У нее муж журналист! Напишет заметку о пользе нравственности в правоохранительных органах! Итак, что вы скажете, товарищ прокурор? Последнее слово подсудимого!
Прокурор побагровел, рука его судорожно шарила в ящике в поисках валидола, наконец нашла, привычно отвинтила крышечку и отправила в рот таблетку.
— Уважаемый суд! — куражился Кубышкин, он чувствовал себя хозяином положения. — Прошу принять во внимание смягчающее обстоятельство — преклонный возраст. Все это я говорю для того, — он повернулся к прокурору и сказал грубо, — чтобы вы избавились от своего прекраснодушия и поняли: человек чистенький только снаружи, а попробуй выверни его наизнанку. Каждый, у кого возникнет необходимость совершить преступление, совершит его. Разница в деталях, в средствах, наконец в самой тяжести преступления. И я совершу, и вы совершите. Все, вплоть до убийства.
Прокурор уже взял себя в руки. Вспышка гнева прошла, он умел владеть собой. Спросил почти спокойно:
— И что же вы предлагаете для поддержания общественного порядка, поскольку все люди преступны и неисправимы?
