– Только представь, – говорит он, – если бы каждый знал, что за его грехи ответ будут держать его дети, жена, мать или отец. Любой, кто дорог тебе. Причём, расплата начнётся здесь и сейчас. Не завтра, не после смерти, а с того момента, как ты совершил деяние. Самое страшное наказание видеть, как страдают твои близкие, знать, что ты причинил мучение тем, кто тебе дорог. Каждый день видеть, как они страдают из-за твоих поступков. И ты чувствуешь, как внутри всё горит. Это пылает твой собственный рукотворный ад. Это ли не справедливость и лучшее наказание?
– За грехи отцов заплатят их дети, – внезапно говорю я.
– Да, – кивает старик, – ты усвоил урок. Кстати, Колесников тоже знает об этом, только он ещё не признался себе в этом.
– Батя? – удивляюсь я.
– Спроси Эльзу, если она захочет, то расскажет тебе, – старик сурово смотрит на меня, – это её тайна.
Я пытаюсь переварить всё то, что рассказал мне священник. Одна часть меня соглашается, другая вопит: «Это ложь! Ты убивал только плохих людей. Разве можно наказывать невиновных?»
Старик, словно читая мои мысли, говорит:
– Если ты сомневаешься, то загляни в свою душу и вспомни, среди тех, кого ты убил, были только плохие люди? Или…
Игумен вопросительно смотрит на меня.
– Не знаю, – неуверенно отвечаю я.
– Загляни в себя, – продолжает священник, – там ты найдёшь ответ.
Я слышу скрип снежного наста. Поворачиваю голову. На дорожке среди деревьев замечаю тень. Человек направляется к нам. Слышу знакомое кряхтенье.
– Отче, – обращается Эльза к старику, – нам пора, здесь слишком холодно, надо уходить.
– Да, да, – кивает игумен, – мы заговорились с Сергием, ты замёрз?
Я мотаю головой.
– Всё равно иди, – старик подталкивает меня, – уже поздно. Тебе надо отдохнуть, всё взвесить. Появятся вопросы, или как надумаешь, приходи ко мне, мы продолжим беседу.
Я делаю шаг по дорожке, оборачиваюсь.
– А вы… – запинаюсь и добавляю: – отче.
– Ты иди, я ещё постою, ночь хороша, подышу воздухом.
– Я оставлю вам куртку?
– Не нужно, сын мой, – старик поднимает руку над головой, – всё, что мне нужно, у меня есть. Иди с миром!
Мы с Эльзой уходим. Молчим. С одной стороны, мне нужно выговориться, а с другой – нет сил на это. Хочется забиться в угол и тупо сидеть, не думая ни о чём.
Эльза нарушает молчание:
– Он рассказал тебе?
– О добре и зле? – отвечаю я вопросом на вопрос.
– О выборе, – отвечает старуха, – о том, что предопределяет нашу судьбу.
– А ты веришь в это? – я стискиваю ладонь Эльзы.
– Веришь ты в это или нет – неважно, – старуха смотрит на меня, – оно просто есть, а ты можешь принять или отвергнуть это. Выбор за тобой, но от этого зависит твоё будущее. Видишь, как всё просто устроено.
Мы продолжаем идти по дорожке. Я уже вижу корпуса зданий, когда словно кто-то, подначив меня, заставляет задать Эльзе вопрос:
– Ты ведь тоже убивала, как ты живешь с этим?
– День за днём! – грубо отвечает старуха. – Не лезь в мои грехи! Придёт день, и я отвечу за них. Ни раньше, ни позже. Руки сильно болят? – Эльза резко меняет тему разговора.
– Намного лучше, спасибо, – отвечаю я, удивляясь реакции старухи, – заживут скоро?
– Пострелять хочешь? – Эльза ухмыляется.
– Не быть для вас обузой, – уточняю я, – я ведь не только убивать могу, – я намеренно делаю ударение на слове «убивать».
– Через пару дней посмотрим, что ты сможешь делать, а пока отдыхай, беспокоить тебя не будут и сам ни к кому не лезь. Понял?
– Угу, – киваю я, ловя себя на мысли, что разговор отвлекает меня от боли.
– Вот и пришли, – Эльза становится на первую ступень братского корпуса, – келью свою найдешь?
– Да.
– Тогда, завтра ещё поговорим, хватит на сегодня.
Старуха разворачивается и уходит. Я захожу в корпус. Лампы светят вполнакала. Прохожу по коридору, стараясь не топать и очень надеясь, что никто не встретится мне на пути. Дохожу до своей каморки, язык не поворачивается назвать её кельей. Захожу, запираю дверь изнутри и валюсь на кровать. Сна ни в одном глазу. Внутри меня словно разливается горечь. Мысленно прокручиваю в голове разговор с игуменом. Странно, но боль, которая пылала в груди, утихла. Тупо смотрю в потолок. Я словно вижу себя со стороны – лысый доходяга с лихорадочным блеском в глазах. Человек так устроен, что всё подвергает сомнению. Анализируя слова старика, я пытаюсь найти им доказательства. Мысли скачут в голове.
