«Как же здесь живут люди? – удивленно подумала она, а потом еще более изумленно: – А ведь еще весна». – «Но, наверное, как-нибудь живут, раз уж живут», – ответила она себе, оглядывая взлетное поле, какую-то вспомогательную технику вдалеке, небольшое здание аэропорта, диспетчерскую вышку и окружающую их со всех сторон каменную пустыню. «Хотя впереди еще лето», – добавила она. Выдохнула и вдохнула свежую порцию раскаленного воздуха. «Наверное, живут с кондиционерами, – продолжала думать Арина, пытаясь совладать с удивлением, – а из дома в дом перебегают по специальным сводчатым галереям». Она вспомнила, как Петр Сергеевич рассказывал деду и ей о том, что жившие на афганской границе его сын с женой по полгода спали завернувшись в мокрые простыни и что днем от удушающей жары пища не лезла в глотку. «Наверное, и здесь заворачиваются в мокрые простыни, а есть мы будем два раза в день». Мысль о необходимости двухразового питания ее не пугала, а вот месяцами спать в мокрой и липкой простыне не хотелось. Арина представила, как просыпается ночью, а вокруг нее ничего сухого, только горячее и липкое. Она вышла из автобуса, оглянулась на всех этих обступивших ее немного пугающих людей с безумными глазами и самопальными баулами, прочитала по-английски «Добро пожаловать», мысленно сказала это самой себе и, уносимая толпой, сделала еще один шаг вперед, в темноту.
Не смеяться, не плакать, не испытывать отвращение, но понимать.
Какие-то деньги в аэропорту ей, конечно, дали; с самим этим фактом спорить было невозможно. Но и жить на эти деньги было невозможно тоже, по крайней мере никаким понятным Арине образом. На самом деле на них было невозможно даже снять какое бы то ни было жилье. Она подумала, что было бы хорошо снять жилье в складчину, но для этого нужно было быть хоть с кем-то знакомой, а знакомых у нее не было. Жаль, что она ни с кем не познакомилась в самолете, подумала Арина. Вот Митя бы точно познакомился, у него удивительная способность знакомиться со всеми и всюду; он буквально обрастает знакомыми, где бы ни оказывался. На всякий случай родители вручили ей список имен родственников и знакомых, о большей части из которых она никогда не слышала; к некоторым именам прилагались телефоны или адреса, иногда и то и другое, а иногда ничего. Адреса незнакомых мест ей ничего не говорили, а телефоны она попробовала. Первым в списке значился телефон Тамары Львовны, но именно ей хотелось звонить меньше всего. Пара телефонов откликнулась. Арина представилась; ее спросили, как она и нужна ли ей какая бы то ни было помощь или совет. Она объясняла, что нужна скорее помощь, потому что она в Израиле, но жить ей негде и практически не на что. Оба раза в трубке сочувственно вздохнули.
– Да, в первое время очень сложно, – ответила ей одна из собеседниц.
Второй собеседник куда-то неожиданно заторопился.
– Но ты всегда можешь позвонить, – добавил он, – если тебе потребуется совет.
В данный момент, как ей показалось, ей пригодился бы совет, как до него добраться, чтобы запихнуть ему телефонную трубку в глотку, но она промолчала. Так что все же пришлось звонить Тамаре Львовне.
– У вас можно пока пожить? – спросила Арина.
– А где ты сейчас живешь?
– В гостинице.
– Говорят, это дороговато.
– Дороговато. Не то слово. И почему-то очень грязно. Так можно?
– У меня спальня совсем маленькая. Мы вдвоем там с тобой не поместимся. А жить в одной комнате с Левой ты не можешь, ты же меня понимаешь.
– Могу на кухне. Или в коридоре.
– Ладно, – ответила Тамара Львовна, сдаваясь, – можешь пока пожить в гостиной. В Израиле это называется салон. Только недолго, договорились?
Арина вернула ключ от номера, взяла свой баул с перестроечной барахолки и поехала жить в «салон». Салоном оказалась маленькая проходная комната с потолками высотой, кажется, два двадцать, стенами, крашенными грязно-белой краской, и примитивной мебелью из ДСП. К салону примыкали две спальни, больше похожие на собачьи будки, и кухонька как в хрущевке.
– А как такую можно получить? – спросила Арина. Она все еще существовала в счастливом мире «Голоса Израиля».
– Это только для признанных деятелей сионистского подполья, – ответила Тамара Львовна, с ощутимой неловкостью опуская глаза. – Для самых важных героев, конечно, совершенно другие условия. Но мы-то с Левчиком были скорее статистами.
«Это, конечно, стоило потраченной жизни», – грустно подумала Арина.
В салоне стоял диван, разбирающийся на жесткие подушки. Из-под него выкатывалась нелакированная доска на колесиках, на которую можно было переложить подушки со спинки дивана.
– Вот тебе и отличная кровать, – объяснила Тамара Львовна. – Постельное белье я тебе дам.
Они пошли на кухню. Подогрели чай. Но чувствовалось, что что-то ей мешает, и Арина не могла понять, что именно.
– Ты к Левчику не будешь приставать? – вдруг спросила Тамара Львовна.
– Не буду.
Потом подумала.