– Я в армии занималась визуальной разведкой.
Тем временем Митя разделся тоже. Совершенно голая Нета стояла почти точно посредине крыши и вытягивала руки навстречу солнцу. Он быстро подошел к ней и попытался обнять; ощутил, что ее тело уже раскалилось на солнце. Нета подозрительно посмотрела себе под ноги.
– Хоть бы одеяло какое здесь положили, – сказала она. – Сплошной бетон, исцарапаемся в клочья.
Они подтащили свои вещи поближе к центру крыши, разложив почти ровным слоем, и устроились на них, подложив рюкзаки под головы. Это была пауза почти что вне времени, сильное дыхание счастья, у которого нет прошлого и не может быть будущего; неожиданно и как-то синхронно им обоим показалось, что, кроме этого чувства, им уже больше ничего не хочется. Забросив руки за голову, положив их на рюкзак и сцепив ладони замком, Нета восторженно смотрела вертикально в небо. Но потом этот город все же раскачивался перед их глазами, холмы и дальние дома всплывали из-за белых парапетов и снова тонули за гранью видимости, их подсолнечные тела раскалялись все больше, а чуть позже, почти случайно, Митя оглянулся и ему показалось, что все вокруг только раскачивающаяся декорация, даже их одежда и царапающийся бетон под одеждой, а они просто качаются на качелях посреди густой голубизны неба.
Ибо мир здешний и мир будущий – как бы две жены: если ты удовлетворил одну, то разгневал другую.
Митя проснулся от телефонного звонка; приподнялся над подушкой, вытянул руку, снял трубку.
– Ты меня завтра встретишь? – спросила Поля.
– Где?
– В Бен-Гурионе, естественно.
Только тут Митя по-настоящему проснулся.
– Ага, – сказал он и добавил: – Ясное дело. А заранее ты не могла сказать?
– Заранее я не знала.
Митя промолчал. В предыдущий раз они виделись в Омске. Хотя зла на нее он не держал и временами они даже перезванивались, особенной радости от перспективы ехать ее встречать тоже не испытывал. Тем более в такую рань.
– Допустим, – ответил он. – И куда тебя отвезти?
– Понятия не имею.
– Евгений Ильич не готов оплатить для тебя «Шератон»? По слухам, он мог бы его для тебя и купить.
На этот раз промолчала Поля.
– Ладно, – сказал Митя, – сейчас пройдусь по гостиницам. Найду что-нибудь. К себе не зову. Когда увидишь Элеф, сама поймешь почему. Да я тебе про него и рассказывал. Насколько ты сюда?
– Насовсем.
На этом месте Митя разозлился. Весь разговор был какой-то дурацкий, как будто Поля постоянно водила его за нос. И отвечала она как бы одеревеневшим, даже не совсем знакомым голосом.
– Слушай, ты меня разбудила, – сказал он. – Что за дурацкие шутки. Ты что, пьяная?
– Нет, – ответила Поля. – Я правда завтра прилетаю.
– Хорошо. Значит, сегодня мне нужно будет найти для тебя гостиницу. Какой у тебя дневной бюджет?
– Не знаю. Еще не проверяла.
– Приблизительно?
– А сколько дают в аэропорту?
И только тогда Митя понял, что это не дурацкий розыгрыш и не обычная Полина игра, а все это всерьез и что, скорее всего, она действительно прилетает одна, без копейки в кармане и навсегда.
– Поленька, – сказал он, – любимая моя, если это снова твой блядский розыгрыш, я тебе начищу рожу. Мамой клянусь.
Он ожидал, что, по своему обыкновению, Поля скажет что-нибудь вроде того, что если это розыгрыш, то в аэропорту он ее не увидит и морду ему придется бить максимум ближайшему пьяному гопнику.
– Я правда завтра прилетаю, – повторила она. – Потом все расскажу.
– Ладно, – ответил Митя. – Тогда будем твои деньги экономить. Пока поживешь у меня. Увидишь, как выглядит холодильник с крысами. Алексу скажу, что приехала моя бывшая из Москвы. Он поймет. В соседней комнате вон вообще вместо двоих живут четверо мужиков с одной девицей.
Потом еще подумал.
– Приставать я к тебе не буду, – добавил он, – так что не пугайся заранее. Ляжем валетом. Только койки здесь очень узкие. И жесткие. Да, еще, поселиться у Ари я тебе не предлагаю. Прости. Она со мной не общается. Но, может, у нее и комфортнее. Не знаю. Спроси ее сама. Позвонишь ей?
– Пока меня и так все устраивает, – ответила Поля неожиданно знакомым голосом. – Зачем это мне Аре звонить.
– И крысы?
– И крысы, – согласилась она. – Я бы после Энска тебя вообще с лестницы спустила. Прости за тогда. Я была дрянью. Ну и типа спасибо.
– Ну и типа пожалуйста, – немного удивленно ответил Митя и повесил трубку. Он неожиданно понял, что очень ей рад.