Потом она все же улыбнулась. Они выпили за новоселье, но Поля, его высокомерная, проницательная и язвительная кузина, показалась ему сломленной, и в это было почти невозможно поверить.
– Почему ты переехала? – снова спросил он.
– В Элефе было слишком шумно. И постоянно кто-нибудь приходит. Учиться там еще можно, но докторат написать невозможно. Там постоянно мешают писать.
– Писать или колоться? – спросил он, стараясь смотреть ей прямо в глаза.
– Писать, – ответила Поля. – Колоться отлично где угодно.
– Зачем ты это делаешь?
Она дернула плечом, ухмыльнулась; внимательная, истончившаяся.
– Только не начинай, пожалуйста. – Она указала на книжную полку: – Вон американские писатели вмазывались по тридцать лет, доживали до девяноста и успевали написать по пятьдесят романов. Я уж не говорю про рокеров.
– Ты с кем-нибудь встречаешься?
– Что, снова ревнуешь?
– С кем-нибудь, кто мог бы за тобой присмотреть? – сказал Митя.
– Снять мужика в наше время не проблема. – Она посмотрела на него с насмешкой, как когда-то.
– Понятно. Может, барышня?
– Ты что, перепутал меня со своей сестрицей?
– Вроде нет.
– Тогда перестань паясничать, – ответила Поля, – и прекрати этот безобразный допрос. Я сплю с женщинами, если нет ничего лучшего, но в отличие от Арины я не лесбиянка, так что можешь эту тему закрыть.
Митя замолчал, растерянно, но не чувствуя своего поражения. Поля это поняла и подумала, что некоторые точки ей все же следует расставить.
– К тому же что ты можешь сделать? Пожаловаться моему папеньке? Он пришлет своих людей, они наденут мне мешок на голову и заживо закопают в лесу? Так ты это себе представляешь?
– Дай мне дубликат ключа, – сказал он.
– Зачем?
– Буду приходить, чтобы ты не вмазывалась одна.
– Отличная идея. И на каком основании?
– Ты моя сестра.
– Ты, между прочим, со мной спал, – сказала Поля. – И неоднократно.
– Могу и сейчас, – ответил Митя. – Но не вижу, как это связано с проблемой ключа.
– Твою сестру зовут Ариной, если ты вдруг забыл.
У Мити в душе все сжалось; стало душно и тошно; куда-то не к горлу, к сердцу подступил тяжелый рвотный ком.
– Ты же знаешь, как у нас все.
– Прости, – сказала Поля. – Прости, пожалуйста. Ладно, бери ключ.
Она порылась в рюкзаке, сняла запасной ключ со связки без брелока и протянула Мите.
– Только все-таки звони предварительно, – добавила она. – А то вдруг я тут совокупляюсь с ворованным ишаком. И не думай, пожалуйста, что ты знаешь дорогу к спасению.
– Я так и не думаю, – грустно ответил Митя.
Митя звонил и приходил; иногда Поля говорила ему, что приходить не надо. Он все отчетливее ощущал, как ее земная жизнь все больше отдаляется от мира прозрачных туманных грез, растекающихся по земле любви, от всепоглощающего света и ужасных, мучительных пробуждений, и не знал, что же ему следует делать. Предложил к ней временно переехать.
– Вот только надсмотрщика мне и не хватает, – ответила она. – Хуже этого только муж.
С переводами у нее тоже не складывалось. Поля не умела их добывать, не умела просить, не умела быть жалкой, была слишком придирчива к себе и своей работе, а потом все чаще и чаще не стала укладываться в сроки. Устроилась официанткой. «Митенька, я работаю прислугой, – сказала она и заплакала. – Понимаешь, теперь я работаю прислугой». Никогда раньше он не видел ее плачущей. Чтобы скрывать вены, она приучилась постоянно носить блузки и свитера с длинными рукавами. Но и это продлилось недолго.
– Меня выгнали из официанток, – сказала она как-то вечером. – Мне стало плохо на работе, и они увидели вены. Не готовы дать даже рекомендацию; только в обмен на перетрах. Мрази, короче. Но предложили у них убираться. Представляешь, теперь я буду мыть унитазы.
– Давай я пока поживу у тебя в салоне, и тебе не придется платить за квартиру. А есть ты все равно ничего не ешь.
– Прекрати, – сказала она, и ее глаза загорелись тем давним, привычным, непокоренным и несломленным огнем. – Venceremos.
После этого он стал звонить ей по два раза в день. Ее голос звучал удивительно спокойно и ясно, но приезжать к ней Поля запрещала.
– Тренируюсь мыть унитазы, – неизменно отвечала она.
– Тренируешься?
– Морально готовлюсь. И не вздумай приехать без спроса. Поругаемся на всю жизнь.
Тем не менее Митя начал понемногу успокаиваться.
– Поеду в Тель-Авив проветриться, – сказала она как-то вечером.