Когда почти в полной темноте он заходил во двор, в соседнем домике что-то зашевелилось, скрипнула дверь, и ему навстречу вышла хозяйка его маленькой гостиницы. Она протянула ему записку, на которой печатными английскими буквами было написано «Асиа».
– Что это значит? – удивленно спросил Митя.
– Звонила, – ответила хозяйка, – Асиа звонила.
Митя почувствовал, как ухает и проваливается сердце.
– От вас можно ей позвонить? – спросил он.
– Куда? – ответила хозяйка.
– В Израиль.
Она виновато посмотрела на него:
– Из центра по звонкам. В центре.
– Я заплачу.
– Телефон не работает.
– Но она же позвонила? Я заплачу, сколько вы скажете.
Хозяйка снова подняла на него глаза:
– Телефон сломался. Она позвонила, а потом телефон сломался.
Казалось, что усталость прошла; даже отчетливая боль, уже пару часов наполнявшая мышцы ног, почти исчезла. Едва ли не прыжком Митя выскочил через калитку и побежал в центр. Но все было закрыто. И темно. Работали отдельные рестораны, но и оттуда позвонить ему не дали. Он вернулся в гостиницу и пролежал почти всю ночь, лишь ненадолго забываясь провалами глубокого сна без сновидений.
Его мучили тяжелые, неуправляемые предчувствия. Опять заболели мышцы, вероятно больше от бессонной ночи и взведенных нервов, чем от недавнего восхождения. После полуночи завыл ветер, и выл все сильнее, так громко, как на Митиной памяти не было еще ни разу, бился в окна, стучал дальним рубероидом. Он вышел во двор и ощутил неожиданный, зимний, режущий, пробирающий до костей холод; снаружи еще отчетливее звенел и грохотал ветер. Митя вернулся в комнату, снова забылся недолгим сном, проснулся, увидел серые контуры позднего рассвета. Но он понимал, что идти все еще некуда; в такое время никто не работал; скорее всего, даже рестораны были закрыты. Постепенно посветлело; немного очистилось небо; он все же вышел, долго и бесцельно ходил по городу, нашел открытую дверь, заказал чайник масалы. Потом открылся и центр по звонкам.
– Ася, – сказал он, – вы мне звонили?
– Да,– ответила она. – Как ты там?
У Мити отлегло от сердца.
– Ничего. Точнее хорошо. Тут очень красиво. А как у вас?
– Почти как обычно. – Ася помолчала. – Только у нас тут новая волна террора. Ты, наверное, читаешь новости. Вон и вчера взорвался автобус.
– Где? – Митя почувствовал, что у него снова не по-хорошему остановилось дыхание.
– Как обычно. На улице Яффо.
Ася снова промолчала.
– Не волнуйся, Арина жива, – добавила она.
– И что она говорит? – почему-то спросил Митя.
– Она еще не в том состоянии, чтобы могла говорить. В бомбе было много гвоздей и винтов. Вроде бы уже почти все удалили.
– Ася, спасибо, что вы мне дозвонились, – ответил Митя. – Правда, спасибо. Я сейчас приеду. Вас не задело?
– Нет. Не волнуйся.
– Заходите к ней почаще, пожалуйста, – сказал он. – Я сейчас приеду.
Но город уже готовился к раннему осеннему шторму, в горах вокруг долины Ладака кружился густой тяжелый снег, несильно, но отчетливо выл ветер. Рейсы и на Дели, и на Кашмир отменили; здание аэропорта собирались закрыть. В одном из турагентств ему сказали, что через полчаса уходит последний джип на Манали и он, вероятно, успеет перевалить через Гималаи еще до того, как ураган усилится. Джип должен был выехать на следующее утро, но водитель согласился уехать на день раньше и часть дороги ехать ночью. В джипе еще оставалось одно место.
– Сколько? – спросил Митя.
Ему назвали сумму, показавшуюся по здешним ценам астрономической; он начал лихорадочно выворачивать внешние и внутренние карманы. Забежал в гостиницу, забрал рюкзак, заплатил за несколько дней вперед, попросил собрать разбросанные по комнате вещи и сохранить до его возвращения.
В джипе оказалось всего четыре человека, включая его самого и водителя; видимо, остальные последние места остались невостребованными. Митю ждали. Джип нервно рванул с места. Где-то через час какие бы то ни было следы цивилизации исчезли, потом Мите показалось, что он узнал развилку на озеро Пангонг, а еще через полчаса джип спустился с дороги, устремившись по диагонали, наперерез каменной пустыне, уставленной гигантскими, разноцветными, причудливыми скалами.
– Это короткий путь, – объяснил водитель, но где-то через полчаса так же по диагонали, и уже ничего не объясняя, вернулся назад на шоссе.
Джип петлял по серпантину, разгоняясь и замедляясь, поднимаясь и спускаясь, постепенно поднимался все выше; становилось все холоднее. Кружась в воздухе, падал снег, не очень густой; гудел ветер, все сильнее и отчетливее, бился о стены машины, дребезжал потрепанным железом. Сидевшая рядом с Митей итальянка доставала из рюкзака свитер за свитером, надевала один на другой, потом куртку, потом начала беззвучно плакать.
– Холодно, – сказала она.