Арина смотрела в окошко, но общее чувство тревоги, царившее в городе, давало о себе знать; даже она с легким напряжением приглядывалась к входящим пассажирам. Школьники же не только орали так, как будто находились в походе или на стадионе, но еще и отказывались сдвинуться, забивая проход между сиденьями. «Ну что за жлобство», – раздраженно подумала Арина; впрочем, ее замечание касалось в основном ползущего автобуса, а не собственно толкотни в проходе. Какой-то парень лет двадцати пяти с рюкзаком за спиной попытался протиснуться между школьниками, застрял, довольно громко попросил дать ему пройти. Его акцент и интонация заставили Арину вздрогнуть, а ее сосед по сиденью потянулся к кобуре, но не успел. В зависшем напряжении, почти тишине, парень с рюкзаком поднял глаза от пола, и раздался короткий, по громкости превосходящий все когда-либо ею слышанное, грохот и такая же короткая нестерпимая боль.
– Кто вы? – спросила Арина сидевшую рядом женщину.
– Меня зовут Ася, – ответила она. – Твой отец… твой брат попросил за тобой присмотреть.
«Сиделка», – подумала Арина и только сейчас увидела палату, какие-то приборы на специальной подставке и на стене, белое постельное белье, она давно уже не спала на таком, и оно напоминало детство.
– Мой брат в Индии, – отрезала Арина. – А еще я из Ленинграда, и мне проще, когда ко мне обращаются на «вы».
Тело оказалось тяжелым и почти неподъемным, а мир замутненным, как будто без ее ведома ее накачали веществами, которыми долбались ее братец и Поля со всей их компанией, в свое время она выслушала достаточное количество описаний их бесценных переживаний, но даже сквозь эту отвратительную наркотическую пелену чуть ли не по всему телу пробивалась режущая боль. Некоторое время Арина продолжала так лежать, не уходя в темноту, но и не возвращаясь в сознание времени. Потом она снова вспомнила, что Митя уже который месяц в Индии, а до этого был в Ливане, а до этого в Иудее и где-то еще, а Поля уже который год как мертва. «Н-да, – подумала она, – тоже мне нашли себе занятие».
– Арина, пожалуйста, говорите чуть громче, – сказала сиделка. – Я вас не очень хорошо понимаю. Но я правда стараюсь.
– Далеко-далеко мы ушли от Ленинграда, – громко и почти отчетливо пропела Арина. – Сам черт сломает ноги среди этих гор.
И потеряла сознание.
Когда она пришла в сознание в следующий раз, сиделки уже не было, и Арине пришлось ее ждать почти полдня. Она попросила у медсестры свой мобильный телефон, но та ей ответила, что ее телефон, наверное, «у той женщины, которая к ней приходит».
– Ася, мне нужен мой телефон, – сказала Арина.
– Да, конечно, – ответила она. – А кому вы собираетесь звонить?
– Родителям. Вы же сказали, что отец попросил вас за мной присматривать.
– Я оговорилась. Это был ваш брат.
– Мой брат в Индии, – сказала Арина. – Я вам уже объяснила.
– А отец, к сожалению, в Германии.
– Значит, я позвоню в Германию.
– Это будет вам очень дорого стоить, – объяснила сиделка. – А деньги вам сейчас потребуются. Может быть, много денег. На выздоровление, и вообще… Хотите, я ему позвоню по домашнему телефону и передам?
– Ничего, расплачусь, – ответила Арина. – Ну или не расплачусь.
Отец был дома и снял трубку. «Хорошо, что не мать», – подумала Арина.
– Молодец, что позвонила – сказал он. – Как ты себя чувствуешь?
– Нормально. Все болит. А еще как торчок со стажем. Как будто наша московская сестрица накачала меня наркотой.
Она не знала, что еще тут можно рассказать, а откровенничать ей не хотелось. В глубине души она их, наверное, так и не простила; сейчас это как-то особенно остро и неконтролируемо ощущалось.
– Бедная ты моя, – ответил отец. – Мы уже почти купили билеты, но хотели с тобой обговорить, где мы будем жить.
– У меня дома. Это большая квартира, и одна соседка.
– Мне говорили, – сказал отец осторожно, почти шепотом и, судя по выдержанной паузе, видимо, отходя в сторону, – что ты встречаешься с женщинами. Это твоя э-э твоя девушка?
– Нет. Это моя соседка.
– Ты меня не обманываешь? Ты представляешь, что придется пережить твоей матери, если она окажется вынужденной жить вместе с женщиной, с которой спит ее дочь-лесбиянка? И так здесь все эти немки с ума посходили.
– Это моя соседка.
– Ладно. Но ты понимаешь, каково будет твоей матери в ее возрасте жить в коммуналке с чужим человеком?
– Что ты от меня хочешь? – спросила Арина.
– Ты сможешь оплатить нам гостиницу? Ты же понимаешь, твоя мать…
– А вы сами не можете?
– Ты вообще понимаешь, что такое жить на социале? – сказал он. – И так срочные билеты будут нам стоить почти по семьсот долларов, и ничего дешевле мы не нашли. И не просим тебя эти деньги вернуть. Обошли все агентства. Твоя мать даже была готова на пересадку. И это в ее-то возрасте.
– Не смогу, – ответила Арина и продолжила, почти слово в слово повторяя то, что ей до этого сказала сиделка: – Сейчас мне потребуется много денег. На лечение. И вообще.