– Выпить со мной в память о ней вы, конечно, откажетесь.
– Как ты, жиденок, догадался? – ответил Сергей Петрович.
– Вы отвечаете вопросом на вопрос, – сказал Митя. – Хорошо. Вы воспитываете мою дочку. Я знаю, что вы много сделали для нее и в прошлом.
Сергей Петрович смотрел на него со смесью настороженности и ненависти.
– Что же вы за люди такие? Я тебя десять лет не видел, а ты, оказывается, за нами следил. Или кто-то еще по твоей указке. На вас теперь все работают. Я-то и вообще не знал, что ты еще существуешь, а вон, оказывается, как оно. В любой день ты можешь прийти и позвонить в дверь. Да еще и угрожать дверь выбить. Потому что знаешь, что власть твоя, поганая.
– Я знаю, что вы очень нуждаетесь, – сказал Митя.
И тут Сергей Петрович взорвался:
– А я, по-твоему, значит, жировать должен? После того как вы у нас дважды страну украли. И до нитки обобрали. Какая была империя, а вы ее по кусочкам. И как. На деньги немецкого Генштаба. Лучший генофонд убили. Все начальники лагерей были из ваших. Церкви в сараи превратили. Но и этого вам оказалось мало. Мы-то не сломались, выстроили страну снова; так и вы снова ударили. Опять обманом, опять исподтишка. И на этот раз все совсем уж в клочья.
Он говорил еще долго; Митя дал ему выговориться. Вступать с ним в спор было бы унизительным, а сказать «Мне жаль, что все так получилось» – диким. Потом Сергей Петрович все же остановился.
– Так что же ты все-таки хочешь? – спросил он. – Мою дочь ты испортил и погубил. Светлая ей память, дуре безмозглой. Но внучку я тебе не отдам. Умру, но не отдам. Ее вы частью своей проклятой расы не сделаете.
– Я знаю, что вы очень нуждаетесь, – повторил Митя.
– Еще бы мы не бедствовали! – распаляясь по новой, заорал Сергей Петрович. – Все, что было, все, что я в этом кровавом Афгане заработал, в девяносто первом стало бумажками. Но я уж думал, что заработал снова, крохоборил, по рынкам ходил, собирал по клочкам, инвестировал. А тут мне говорят: «пирамида», – и денег моих как не бывало. Я к государству вашему, а оно мне говорит: мол, я тоже пирамида, «дефолт» называется. И остатка наших денег тоже нет. И не будет. Все у вас. В ваших карманах. Все у ваших банкиров. Только эта квартира и осталась. Ты мне лучше объясни, как так может быть. Вы всю страну обобрали, а народ молчит. Почему он с вилами не вышел вас бить? Что нам было терять? Что вы с нами сделали?
Сергей Петрович уже кричал, срываясь на хрип.
– Так вот, – на этот раз Митя его прервал; во время второго витка проклятий он почувствовал, что начинает терять самообладание, – чтобы моя дочь не нуждалась, я бы хотел присылать вам деньги. Я не хочу, чтобы она росла в нищете.
Ненависти во взгляде Сергея Петровича стало чуть меньше, настороженности больше.
– А что ты хочешь взамен?
– Хотел бы иногда ее видеть. Могла бы приезжать, хоть иногда. Теплое море, горы. Ей понравится, наверное. Ребенок же.
– Ах вот в чем дело. Этого не будет. От голода будем пухнуть, но этого не будет. Не отдадим мы ее вам.
– Хорошо, – согласился Митя. – Значит, просто иногда видеть.
– Не будет этого, не будет! – продолжал кричать Сергей Петрович, видимо слыша и не слыша одновременно.
Он снова начал переходить на крик, но Митя его перебил. На этот раз уже Митя чувствовал подступающую холодную ненависть.
– Хорошо, – сказал он. – Значит, нет. В таком случае я буду присылать деньги переводом. Было бы хорошо как-то оформить это на ее имя, но могу и на ваш счет. Если пообещаете их тратить на нее, а не вкладывать в пирамиды и будете иногда отчитываться. Можете просто квитанции присылать.
– Нельзя, нельзя с тобой договариваться, – бормотал Сергей Петрович. – Знаю же, что нельзя с вашей поганой нацией договариваться. Все равно всегда обманете и всегда выиграете. Не может русский человек вас перехитрить или переиграть. И верить вам нельзя. С вами договариваться как с чертом. Только гнать вас вилами, чтобы духу вашего здесь не было.
– Сергей Петрович, – ответил Митя, чувствуя, что еще и устает от всего этого, – давайте временно оставим в стороне проблемы истории русско-еврейских отношений и перейдем к более практическим вопросам. Дискуссии на историографические темы я помню еще по детству, и, как вы правильно заметили, все сложилось не совсем так, как тогда виделось. И внучка ваша скоро придет.
– Нельзя, нельзя, – продолжал бормотать Сергей Петрович. – Но где же здесь обман? – И вдруг его осенило. – А если она увидит перевод и спросит, откуда деньги?
– Придумаете что-нибудь. Что ей вообще Катя обо мне рассказывала?
Сергей Петрович снова вскинулся:
– А вот это тебя, собака, не касается. Что рассказывала, то рассказывала. Да и не рассказывала ничего.
Он встал, прошелся по кухне, опрокинул стопку.
– Ладно, – сказал он, – деньги можешь присылать. Но с оказией. На вас сейчас полстраны работает. Так что найдешь с кем. Не переутомишься. А вот отчитываться я перед тобой не стану. Не на того напал. Но и денег себе не возьму, будь уверен. Моя внучка.