Если, щадя чувства брата, в том, что касалось Инночкиной свадьбы, Ханна была готова удовольствоваться относительно посредственным залом, то сама она на такой компромисс не была готова, да и Барух ее не принуждал. Они выбрали большой и известный зал на четыреста человек; ждать свободную дату пришлось чуть дольше, но это того стоило и оставляло больше времени на приготовления. Многое из того, как следует готовиться к свадьбе, она уже знала, так что теперь это было проще. За основу списка приглашенных они взяли список Инночкиной свадьбы, хотя, посовещавшись, все же решили вычеркнуть большинство Инночкиных коллег по работе и часть ее дальних родственников, хотя теперь они уже были одной семьей. Уже на предыдущей свадьбе поселенцы доказали свою надежность, так что их пригласили как можно больше; тем более что многих из них Барух действительно знал или, по крайней мере, хоть когда-то видел. Неприятным из всего этого был, пожалуй, только предстоящий разговор с Митей.
– Большинство из них простые люди, – подчеркивая каждое слово, сказала ему Ханна, – хоть и многого добившиеся. Некоторые возглавляют борьбу за нашу землю в Иудее и Самарии, у других процветающие частные бизнесы.
Митя согласно кивнул.
– Лавочники, – сказал он.
Несмотря на то что до этого Ханна терпеливо сдерживалась, в этот момент она не выдержала и вспылила.
– А вот эти наблюдения, – ответила она громко и резко, – прибереги для себя. Если ты еще собираешься продолжать со мной общаться, конечно. Это Пашины друзья. И мои тоже. Так что тебе придется наступить на горло собственной песне. – На секунду она даже захлебнулась от раздражения. – Все то, что ты о них думаешь, ты и так достаточно ясно демонстрируешь своим кислым видом. Кстати, было бы неплохо, если бы ты предварительно потренировался перед зеркалом.
Митя снова кивнул.
– Тебе нужна помощь? – спросил он.
– Нет.
– Помощь со списком приглашенных?
– Мы с Инной его уже составили. И список музыки.
– Можно взглянуть?
Ханна неохотно протянула список Мите, опасаясь очередных кривых ухмылок. Но получилось еще хуже.
– Может быть, лучше без попсы? – спросил он. – Хотя бы без восточной?
– Свадьба – это и праздник приглашенных, – ответила она столь же раздраженно и резко, но и все еще продолжая пытаться хоть что-то объяснить, – а не просветительское мероприятие. Люди должны танцевать под то, что им нравится.
– А эти, – продолжал настаивать он, – Киркоров, Аллегрова, Наташа Королева? Остальных я, кажется, даже не знаю.
Еще более раздраженно Ханна вырвала у него список.
В огромном шатре раввин произнес древние еврейские слова; Барух сказал: «Ты мне посвящена» – и раздавил ногой бокал. Ханну до краев заполнили счастье и снова, еще больше, чем на свадьбе брата, чувство сопричастности древней цепи поколений, уходящей в бездонное прошлое, цепи, спаянной кровью и преданностью земле.
Митя подошел ее поздравить; кажется, даже сделал это в рамках обряда и приличий; тепло ее обнял. Ханна оглянулась на огромное море пришедших порадоваться ее счастью, людей таких близких, хотя в основном ей незнакомых. Ее снова наполнила радость. Проходили час за часом, гости ели, пили и плясали до поздней ночи, сотрясая пол подметками и каблуками; на свадьбе действительно звучали и нынешняя российская музыка, и популярная израильская, и современные религиозные песни, и советские, и даже израильские песни выходцев из восточных общин. «И ничто из этого, – подумала Ханна, – не мешало друг другу».
Даже если они и жили без особых всполохов счастья, то спокойно и без потрясений; а это многого стоило. Митя видел, как до страшных проклятий и чуть ли не до кровавых слез ругались многие его знакомые. Он уходил на работу рано, возвращался поздно. Почти всегда его ждал горячий ужин. Секс был хорошим, нежным и тоже почти спокойным, хотя относительно быстро превратившимся в приятную рутину. За исключением бензина и редких ремонтов автомобиля, на себя Митя почти ничего не тратил, так что у Инны было достаточно денег и на повседневную жизнь, и на мелкие личные траты. В подробности того, что и зачем она покупает, Митя никогда не вдавался. По выходным они часто ездили к друзьям, разумеется Инниным; своих друзей у Мити давно уже не было, а с Эраном и Ниром она так и не поладила. Про Асю он ей не рассказывал – не то чтобы скрывал, просто не пришлось к слову. Конечно, ее друзья были людьми не совсем его интересов и, если уж называть вещи своими именами, не совсем его круга; так что эти визиты были скорее в тягость, но Митя принимал их как должное, как часть тех в конечном счете счастливых компромиссов, на которых строится любая счастливая семейная жизнь. Тем более что никакого его круга давно уже не существовало. Митя был уверен, что, если бы речь шла о его друзьях, Инна бы терпела их столь же покладисто, как терпел ее друзей он.