Лева промолчал, не подтвердив, но и не возразив.
– Короче, – с еще большей и бросающейся в глаза неловкостью продолжил он, – вот этот вот Гриша спит с твоей женой. Собственно, у всех на глазах. Ты, кажется, единственный, кто про это не знает. Прости, что столько не виделись, а я теперь на тебя вдруг сваливаюсь с таким дерьмом. Я просто подумал… Ну сам понимаешь. Если ты про все это знаешь, просто пошли меня подальше. Хоть матом. Я же и так понимаю, что со своими идеями никуда не вписываюсь – ни в политику эту чертову, ни в жизнь.
Митя молча допил пиво.
– Спасибо, Левка, – сказал он. – Я твой должник. Я не знал.
На самом деле Митя был скорее удивлен тому, как мало это его задело. А вот поверил он сразу.
– Если тебе только сейчас рассказали, – ответила Инночка, насмешливо на него глядя, – то друзей у тебя как бы и нет. От слова вообще.
Митя театрально развел руками. В ту же секунду ощутил, как нелепо выглядит. Спросил себя, с каких это пор он так себя ведет.
– Да мне, собственно, по сараю, с кем ты там ебешься, – сказал он. – Хотя большее дерьмо, конечно, найти было сложно.
– А мне нравится.
– На вкус и цвет.
Инночка поняла сказанное и даже поперхнулась.
– И давно? – спросил Митя.
– Я, собственно, не переставала.
– То есть когда мы с тобой женились, ты уже?
– Я и раньше.
Даже для всей этой ситуации услышанное все же было дополнительным и неожиданным слоем дерьма, и Митя не очень понимал, что с этим делать. Он посмотрел на чуть влажные разводы на столе; в них отражались мелкие искры солнца. Искры чуть переливались. Поднял голову, внимательно посмотрел на Инночку.
– Спрашивать тебя про твои жизненные принципы, конечно, бесполезно? – все же поинтересовался он.
– Я свои принципы никогда не скрывала. В жизни каждый за себя.
– Но я как-то не думал, что это относится…
– А надо было думать. Никто никому ничего не должен. И я тебе тоже.
– Это отличная мысль.
– И очень помогает в жизни. Хотя вообще-то я думала, что ты знаешь. Но ты же живешь по коду, который ты сам для себя и придумал.
– В каком смысле?
– То, что ты называешь «честью», – простое отсутствие психологической гибкости. И такую гибкость в себе тоже можно развить.
Митя молчал.
– Так и быть, могу дать тебе совет, – продолжила она.
Он равнодушно пожал плечами.
– Как я тебе уже сказала, ты человек негибкий, а значит, слепой. У таких, как ты, нет будущего. Так что не обольщайся. Особенно по части своего морального превосходства. Но изменить себя ты еще можешь.
Митя продолжал молчать и смотрел, как, опустив голову, Инночка изучает свои тщательно наманикюренные и накрашенные ногти.
– И что мне с тобой теперь делать? – спросил он.
– Будем вместе работать над спасением брака, – неожиданно серьезно ответила она.
– Что?
– Перестану я с ним трахаться, обещаю. Он правда никакой. Это же от скуки. И чтобы ты меня заметил. А мы с тобой пойдем к семейному психологу. Супружеская измена – верный признак того, что в отношениях есть проблемы.
– Вот я сейчас не могу решить, – объяснил Митя, – съездить тебе по морде или нет. Будет синяк.
– А почему сомневаешься? Синяка боишься?
– Я женщин никогда не бил. Думаю, уже поздно начинать.
– Ну ладно, тогда как знаешь. Как ты сам сказал, на вкус и цвет. Значит, будем работать над браком по-другому.
– Знаешь, как мы поступим? – сказал Митя, снова чуть подумав. – Я вот думаю, а пошла бы ты на хуй.
Инночка пожала плечами и встала.
– Как знаешь, – повторила она почти спокойно и едва ли не довольно, – тебе же будет хуже.
Теперь, хотя бы для порядка, надо было поговорить с этим Гришей, и вот разговор с ним получился значительно более занимательным. Гриша назначил его днем в шумном и людном кафе.
– Боишься, значит? – скорее утвердительно, чем вопросительно, сказал ему Митя.
– Я не полный дурак, – ответил Гриша, – как ты знаешь. – Потом объяснил: – Нет у меня резона подставляться, сам понимаешь. А так, если ты в драку, то у меня полно свидетелей. И оттащат. Максимум поцарапаешь. А тебе статья.
– Именно что дурак, – сказал Митя. – Ты же знаешь, я на хезбалонов по Ливанским горам охотился. Если бы я решил свести с тобой счеты, твой труп еще лет двадцать бы искали. Да и не под горячую руку. Так что успокойся. Ничего тебе не грозит.
– А что же так?
– Зачем мне это? Да еще из-за такого, как ты. Чтобы потом жить в страхе, что однажды утром менты постучат и скажут: а на тебя тут трупец всплыл.
Гриша внимательно посмотрел на него.
– Врешь ты все, – сказал он. – Не мог бы ты меня убить. Ни из мести, ни в состоянии аффекта. Просто не мог бы. И именно в этом твоя проблема. А я бы мог, если бы знал, что не найдут и не поймают. А еще, – добавил Гриша, – потому что я для тебя никто. Я же это помню еще по Питеру. Все-таки думаешь, что я дурак? Думаешь, я ничего тогда не видел? Не понимал? Ты же на меня смотрел как на ходячую кучу дерьма. Даже если бы я вдруг стал владельцем банков Ротшильдов, для тебя этой кучей дерьма я бы так и остался.
Он остановился, выдохнул.