Около музея средневекового прикладного искусства Боде они вышли на Фонтанку, прошли какими-то переулками, а потом уже мимо Корпуса Бенуа, вдоль канала Грибоедова, к Дому книги и Казанскому собору. На крыше Дома книги три женские фигуры держали земной шар; шар качнулся, начал увеличиваться и медленно подниматься в небо. Где-то там за крышами виднелся гигантский купол Исаакиевского собора. «Это и есть Берлинердом? – вдруг спросила Даша. – Как же он похож на Исаакий». – «Совершенно нет», – не согласился Митя. В киоске около костела они купили цветы, и Даша зажала стебли в горсти, почти как факел. Они свернули на улицу Желябова и остановились около универсального магазина «КаДеВе» на Курфюрстендамм. «Не надо ничего мне покупать», – сказала Даша сердито, почти как тогда: «Только не обижай меня». «Поэтому он и называется ДЛТ, – объяснил Митя. – Ты же еще совсем ребенок». – «А-а, – ответила Даша, – так здесь можно купить летающую железную дорогу?» – «Здесь можно купить гэдээровскую железную дорогу, – объяснил Митя. – Мы с тобой ее купим и сами построим, как захотим; теперь все будет только правильно и хорошо. Потом сядем на поезд, – добавил он, – и поедем через великие северные леса, через степи, пустыни, через бесчисленные города Востока, в которых так просто потеряться и так сложно найтись, через горы и приедем к Средиземному морю, от которого в этом мире все началось». – «А почему мы вообще должны уезжать?» – вдруг спросила Даша. Мите захотелось ее обнять; он протянул руку и вдруг обнаружил, что рассвело, а на ковер падают блеклые лучи раннего утреннего света. Даша осталась там, в навсегда утраченном городе детства, среди всех других безнадежно утраченных городов памяти, своей и чужой, которой он был и наделен, и обделен сверх всякой меры, в стране, которая казалась навсегда утраченной, а он, Митя, лежал ранним утром в номере красноярской гостиницы, на полпути к заветной и недостижимой бухте Тикси.
Из ленинградской балтийской весны Митя оказался в пронзительной зиме Якутска. Повсюду лежал снег, и было еще очень холодно. Он вышел на Лену и с изумлением понял, что в зимней снежной дымке ее противоположный берег почти не виден; она была похожа на гигантское озеро, текущее через мироздание. Он знал, что чуть ниже по течению Лена станет еще шире. «Наверное, как море, – подумал Митя, – Море, текущее через половину Евразии». И вот это море, текущее в другое море, лежало перед ним. Он смотрел на великую реку Лену, как когда-то смотрел на ночной Иерусалим – с удивлением, недоверием и восхищением; для него она еще была погружена в воображаемую ауру бесконечности, вневременности и какого-то предначального величия, еще не стала той будничной частью повседневной жизни природы, какой, вероятно, и являлась. Он подумал, что снова, как тогда в квартире у Даши, как совсем недавно в гостинице, на него нахлынуло одно из тех давних забытых чувств, на которые он считал себя уже неспособным. Митя подошел к берегу, ступил на лед реки, долго не мог отвести глаз от бесконечного ровного белого пространства перед собой. Ему пришло в голову, что Тикси теперь уже почти рядом – отсюда до нее было около двух тысяч километров. «Я никогда не был так близко», – подумал он тогда.
Однако на практике не все оказалось так просто. Когда он покупал билеты, агент объяснила, что регулярных полетов в Тикси давно нет, аэропорт закрыт, но заверила, что из Якутска летает вертолет. Оказалось, что вертолет действительно иногда летает, но сейчас не сезон, полеты опасны и пассажиров нет; а ближайший вылет будет через два месяца. Митя попытался зафрахтовать специальный вертолет, но из этого тоже ничего не получилось. «Вероятно, еще метели и риск слишком велик», – подумал он. Тогда он снова вспомнил про Лену. Она лежала перед ним – ровная, почти прямая, такая прекрасная, влекущая за собой на север; недалеко от берега шла заметная колея, оставленная снегоходами. Он подумал, что, вероятно, это и была предназначенная ему дорога. Купил снегоход; продавец подробно расспросил его, куда он собирается ехать.
– В Тикси. По делам, – сказал Митя. А потом, указывая на снегоход: – Надежный? Не сломается?
– Надежный, – ответил продавец, – головой ручаюсь.
– Что же, – весело заметил Митя, – если сломается, когда вернусь, шкуру живьем сдеру.
– Если сломается, – продолжил продавец, вольно или невольно попадая в тот же веселый и немного бесшабашный тон, – то не вернешься. Здесь тебе не Питер. Так что и шкуру сдирать будет некому.