Проснувшись, Митя быстро оделся, позавтракал, вышел на Лену, еще раз оглядел эту поразительную широту земли, вспомнил прошедшую ночь, решил постараться больше об этом не думать и выехать без промедления, на следующее же утро. Снова отправился бродить по Якутску, несмотря на то что уже знал, что смотреть там особо не на что. «Но и во времена Земли Санникова, – подумал он, – особых достопримечательностей здесь, наверное, не было». На краю города он набрел на маленькую церковь, то ли недавно построенную, то ли не очень умело отреставрированную из таких развалин, что понять, когда же она на самом деле была построена, ему не удалось. Потянул дверную ручку; дверь была открыта, и он вошел. Кроме священника, в церкви никого не было. Митя подошел к алтарю, обошел церковь по кругу, снова взглянул на священника. Почему-то он ожидал, что тот произнесет одну из обычных затверженных фраз, но получилось по-другому.
– Подойдите, – сказал священник. – Вы же хотите меня о чем-то спросить?
Еще секунду назад Митя не знал, что хочет спросить, но кивнул. Действительно подошел поближе. Чуть было не протянул руку, задержал ее уже в движении.
– Вы крещеный? – спросил священник.
Митя покачал головой.
– Спрашивайте.
– Но я задам вам очень странный вопрос.
– Спрашивайте. Не бойтесь заранее. Если что, я вас остановлю.
– У нас есть семейное предание, – начал Митя, – возможно, недостоверное, как и большинство семейных преданий, что наша семья каким-то особым образом связана с Божественной силой. Нет, это не совсем точно. Скорее с Божественной стойкостью. Если вам это что-то говорит.
Священник кивнул.
– Господь был стоек, – ответил он, – и в деяниях, и на кресте, и в воскрешении.
Митя растерялся и продолжал молчать.
– Вы хотите спросить, может ли ваше предание быть правдой?
Митя кивнул. На самом деле он был уверен, что это может быть правдой, но уже не верил в то, что это их правда.
– Вы задали только половину вопроса, – продолжил священник. – Сила Господа – лишь обратная сторона Его милосердия. Господь стал человеком не потому, что Он всесилен и мог это сделать, а потому, что Он бесконечно милосерден.
– А что же делать нам? – спросил Митя.
– Я вижу, что для вас это старый вопрос. Но вы не можете спрашивать о стойкости, не спрашивая до этого о милосердии.
– Спасибо, – ответил Митя.
Он вспомнил недавние слова рава Шеера, поразился неожиданному сходству и понял, что потрясен.
– Спасибо вам, – повторил Митя, повернулся и собрался уходить. Потом снова остановился. – А что, если это не так? – спросил он.
– Если Он не воскрес, – ответил священник, – то нет для нас обетования.
Митя снова повернулся и на этот раз действительно вышел.
Еще немного погулял по городу. Митя хотел обо всем этом подумать, но мысли расплывались. За день он собрал волю, постарался успокоиться, сосредоточиться и приготовиться к дороге. Еще раз проверил по списку и перепроверил все то, что, как ему казалось, могло понадобиться ему в дороге. Убедился в том, что все, что должно работать, действительно работает. Вечером плотно поужинал. Но и в ночь перед выездом ему не спалось. На этот раз душа неровно пульсировала, поднимаясь и опускаясь от волнения и предчувствия. «На следующее утро, – поднялся из провалов памяти дальний отзвук детства, – с восходом солнца караван из восьми нарт, запряженных восьмью-девятью собаками, покинул материк и, обогнув скалы оконечности Св. Носа, потянулся через море на север». Опомнившись, Митя проглотил снотворную таблетку и заставил себя уснуть. Он выехал очень рано, собравшись еще затемно, надеясь в первый же день проехать как можно больше. Теперь он смотрел на Лену вдоль берега, и огромная, заледенелая, светящаяся глубоким снегом река показалась ему невероятным воображаемым шоссе, пришедшим из другого времени и другого мира. Снегоход шел ровно, плавно поднимаясь и спускаясь на белых барханах, выровненных и выметенных огромными ветрами. Временами Митя прислушивался к мотору, но причин для беспокойства вроде бы не было.