Митя чуть удивленно на нее посмотрел.
Утром Поля почему-то проснулась так рано, что даже свет был другим, еще не дневным. Мити в комнате не было; она недовольно вылезла из постели и увидела, что дверь на веранду открыта; он сидел на ступеньках и смотрел в сосновую тень. Не одеваясь, она тоже вышла на крыльцо; повеяло холодом, как бывает весной. Были слышны утренние птицы. Неожиданно Поле захотелось всем этим с ним поделиться, и одновременно ей стало неприятно и немного стыдно от приступа собственной сентиментальности.
– Ну уж нет, – сказала она. – В такую рань никаких шансов.
Вернулась в постель и почти мгновенно уснула.
После завтрака они гуляли по лесу; грибов еще не было. Потом пообедали и снова пошли на Клязьму, но купаться Поле расхотелось.
– Я буду медитировать, – объяснила она.
Теперь уже хмыкнул Митя.
Она сидела на берегу, поджав ноги по-турецки, и смотрела на солнечных зайчиков на воде; отчетливо ощущала мышцы согнутых ног и прогнутые лопатки.
– А у нас лучше, – вдруг сказала она. – У нас ведь лучше?
Митя промолчал; Поле показалось, что он хочет, чтобы она договорила.
– Не хочешь признавать, что у нас лучше, а ведь правда же, – продолжила она. – Ты сам это знаешь. И леса с подлеском, видишь, зеленые и теплые, и на Клязьме можно купаться, и театры, хоть каждый день ходи, даже системных у нас больше.
– Про системных не факт, – ответил Митя.
– Факт.
– И Труба наша настоящая, – добавила Поля ехидно. – И Манеж тоже.
Мите вдруг расхотелось смеяться, и он продолжал молчать.
– А что нужно тебе? – спросил он, еще чуть подумав.
– Мне нужно все, – быстро и убежденно ответила Поля. – Мне нужен весь мир. Все видеть, все понять, все знать, все пережить, все страны, все цветы вобрать в себя глазами, пройти по всей земле горящими стопами… И вообще у меня туда сейчас куча знакомых свалила.
– Хорошо, – сказал он, чуть подумав. – Поехали.
– Куда? – изумленно спросила Поля.
– В Планерское? – Митя удивился не меньше.
– Каков кретин, – сказала Поля. – А как же твоя трасса?
– Подождет.
– И когда?
– Завтра? – спросил он.
– Нет уж, – ответила Поля. – Сначала я хочу назад на хату за шмотками. И еще чтобы никакого стопа.
Митя кивнул; Поля поняла, что последнее слово осталось за ней.
Они поехали послезавтра – и через Москву. Попросили две верхние полки. Сначала поезд шел лесами, хотя города попадались часто, потом леса начали редеть, все чаще перемежаясь лугами; на второй день они оказались на Украине и потянулись степи и пустоши. На полустанках прямо из ведер продавали яблоки и сливы, а в Харькове поезд простоял целых двадцать минут; казалось, что за это время можно было даже заглянуть в город. Ей было интересно, как оно там, за стенами поезда. Луна над степью была неожиданно отчетливой и яркой, а мимо окон часами скользили придорожные столбы. Полки купе чуть подрагивали равномерным и привычным дрожанием. В Коктебеле Поля была только один раз, ориентировалась плохо, но старалась не показывать виду. Впрочем, инязовских со всей компанией они нашли легко. Они стояли километрах в трех-четырех от поселка; было видно, что решили не заморачиваться. Они с Митей пристроили палатку на краю тусовки. Быстро и решительно темнело. Поля счастливо вдохнула теплый морской воздух и совсем было собралась срубиться, но потом дошла до моря, опустила ладони в волны, залезла в воду прямо в одежде. Плескавшиеся неподалеку голые девицы с удивлением на нее посмотрели. «Двойное погружение, – объяснила им Поля. – Двойной запас магической энергии». Вылезла, разделась догола, заставила раздеться и Митю тоже, влезла в воду по новой, вернулась в палатку и окончательно срубилась. «Заберешь шмотки с берега?» – попросила она его уже сквозь сон. Митя вроде бы еще тусовался с девицами у костра, но ей снились луна над степью и дрожащий подстаканник на крышке стола.
– Интересно, они тут нудисты только ночью или вообще? – заинтересованно спросил ее Митя утром.
– Вообще, – ответила Поля. По крайней мере, в прошлый раз было именно так. Но тогда тусовка была несколько другая, так что это было не вполне очевидно.