– Есть и местечковые, – с некоторой неловкостью сказал Вовчик. – Не очень много. Наших же много фашисты поубивали. А до них петлюровцы. Но кто-то после войны и вернулся.
– Сейчас в основном старики, – добавила Оксаночка. – Сидят на лавочках, болтают по-еврейски. Ты их не бойся. Местечковые любопытные, конечно, но незлые. А тебя они все равно будут принимать за гойку.
– Я бы с ними поговорила, – сказала Арина.
– Нашла с кем общаться, – удивилась Оксаночка, – с аидише старьем. Тоже мне компания. Давай лучше доча тебя на дискотеку сведет. У тебя есть с собой что-нибудь приличное?
– Что именно? – удивилась Арина.
– Не знаю. Штаны-бананы.
Арина покачала головой.
– Доча бы одолжила, – сказала Оксаночка. – Только она в бедрах тебя сильно шире будет. Да ты не расстраивайся. Не всем быть красотками. Зато ты умная. А из шмоток мы для тебя что-нибудь подберем. Не дадим пропасть.
– А местечковые? – снова спросила Арина.
– Что они тебе так дались? Не понимаю. Хоть в соседней квартире. Дети их давно в Харькове. Отвести познакомить?
Арина кивнула. И почти целый день провела у соседей.
– О чем ты там с ними лясы точила? – удивлялся потом дядя Вовчик. – Вообще не понимаю, о чем с ними говорить. Да еще столько времени. У тети Фиры внучатая племянница собирается замуж. А у дяди Мули вторую неделю чешется пятка.
Наутро к ним постучали сами старики.
– Ариночке, – сказала бабушка Фаня, – скушай пирожочек. А то вся тощая, как от фашистов убегла. И в дорогу тебе будет.
– Спасибо вам.
– В какую такую дорогу? – настороженно удивился дядя Вовчик.
– Ариночке сказала, что хочется до Меджибоже. Она и от нас поклонится.
– Это еще куда? – изумленно спросила Оксаночка.
– Колхоз тут есть, – объяснил Вовчик, – километрах в пятидесяти. Там вроде крепость какая. Еще поляки построили. И какой-то аидише чудотворец там вроде жил. Отец говорил, что от всего лечил. Толпы собирались.
– Что, впрямь как Кашпировский? – изумленно спросила Оксаночка.
– Ну это ты не завирайся, – рассудительно ответил он. – Если бы как Кашпировский, его бы давно в Москву забрали. Или хотя бы в Киев. Но дед и бабка про него рассказывали. Говорили, был умный, только бедный. И энергии у него всякие были.
Оксаночка презрительно пожала плечами.
– Ты только по колхозам одна особо не шляйся, – сказала она Арине. – Может, у вас там в Ленинграде все и спокойно, а у нас заезжих москалей не шибко любят. Да и жидов. Особ хуторские.
Бабушка Фаня как-то робко ушла.
На следующее утро Арина встала в шесть утра, наскоро и всухомятку перекусила, а в семь с небольшим уже тряслась на разбитом поселковом автобусе. Из Хмельницкого надо было ехать в Летичев, а там пересаживаться на автобус до Меджибожа. Вопреки ее ожиданиям, Меджибож был больше похож на поселок, чем на деревню или на то, каким в ее представлении должно было выглядеть местечко. И Оксана не зря ее предупреждала, местные производили впечатление довольно стремное и говорили совсем непонятно. На холме была выстроена большая крепость; Арина знала, что еще польская. Она зашла внутрь. Вблизи крепость оказалась неожиданно массивной, особенно для поселка, но, кроме этого, ничем воображение не покоряла. Арина немного полазила по стенам. По периметру по осенней траве обошла полуразрушенный костел, поблуждала по улицам, долго вглядывалась в дома. Ей казалось, что она сделает еще круг по поселку и поедет назад, но раз за разом так и не могла уйти. Чем больше она всматривалась в окружавшие ее дома, тем больше ей казалось, что эти дома скрывают значительно больше, чем показывают; что под случайным и нанесенным слоем нынешней жизни все еще прячется жизнь настоящая, уже дальняя, разрушенная, расстрелянная по рвам, превращенная в могильную пыль. Некоторым приметам ее обучили еще в еврейском движении в Ленинграде; так, она знала, что если окна дома с помощью всевозможных ухищрений избегают перекрестий, то этот дом был еврейским. «Кладбище», – подумала она. Увиденное разрывало сердце, на какую-то секунду ей захотелось завыть. Но почти в ту же секунду она поняла, что это не так. Она перестала замечать живых; этот город населяли мертвые.
Стояла осень, и, несмотря на теплую куртку, ей становилось все холоднее. Ее спросили, что она ищет.
– Кладбище, – повторила она.
– А, – с пониманием ответил собеседник. – Так тебе до Балшема. Старое жидовское кладбище, значит, ищешь. Что это оно вам теперь всем далось?
Но в какую сторону идти, показал.