Оказалось, что это было незнакомым ей названием американского фильма, не самого интересного, но она видела фильмы и хуже. Кто-то там за кем-то бегал, кого-то съели чудовища, остальным удалось отбиться. После фильма они пошли гулять по городу. На этот раз Гриша был в ударе и за не очень долгую прогулку успел рассказать множество самых разных историй, и смешных, и серьезных, постоянно делал ей комплименты, а еще она неожиданно заметила, каким взглядом он на нее смотрит. Его взгляд был чуть маслянистым, и в нем было и нечто очень привлекательное, теплое, почти обволакивающее, и нечто немного отталкивающее. Она не знала, как правильно к этому относиться, и подумала, что не в фильмах, а в реальности, наверное, любовь так и выглядит. А еще он принадлежал к тому миру, в который она относительно недавно вступила и которым была очарована. Так что они договорились встретиться снова и снова долго гуляли по городу. После этой второй прогулки Арина спросила себя, нравится ли ей Гриша «как мужчина», но обычно она не задавала себе таких вопросов и не знала, как к этому вопросу подступиться. Не кривя душой, она не могла ответить себе, что он нравится ей как-то особенно, но другие парни, включая тех, с кем она училась, а многие из них были очень симпатичными, нравились ей не больше, а даже меньше. И, как она постепенно начала ощущать, значительно меньше, чем Гриша. В нем было нечто удивительно свое, а в тех, других, этого не было.
Посоветоваться Арине было не с кем. Друзей у нее было мало, да и те, что были, являлись скорее приятелями, теми поверхностными друзьями, с которыми было хорошо иногда проводить время, но к которым она не была способна прийти с личным и столь глубинным. Митя к ее увлечению еврейским движением относился чрезвычайно скептически. Что же касается Инночки, то, если бы Арина ей сказала, что у нее никогда не было мужчин, Инночка бы ей не поверила и стала бы смеяться, как над удачной шуткой. У самой Инночки с этим было все хорошо. К маме же Арина давно не могла прийти и с гораздо более прозаическими вопросами. Иногда она думала о том, как ей одиноко, но считала такие размышления инфантильными и старалась подобному ходу мыслей не предаваться.
Вечером того же дня Гриша снова ей позвонил.
– А когда мы пойдем гулять в следующий раз? – спросил он, даже чуть жалобно. – Только не очень нескоро, я буду по тебе скучать.
Они договорились на послезавтра, и, повесив трубку, Арина поняла, что Гришей все-таки очарована. Это было радостное и светлое чувство, теплыми потоками растекающееся по телу. Она даже почувствовала себя чуть менее одинокой, но по привычке прогнала все подобные ощущения, а с ними и размышления на эту тему. Тем не менее уже на следующий день она думала о том, до какой степени она и Гриша похожи по темпераменту, по взгляду на мир, по невыбранной причастности этому бескрайнему и трагическому потоку времени, к размышлениям о котором она временами возвращалась, да и по сознательному выбору еврейского движения. Она удивлялась, что до сих пор этого не замечала. Отчитала себя за собственную слепоту. И все же, несмотря на это неожиданное и удивительное чувство теплой близости, то переживание любви, которого она так ждала, так и не наступило. Арина снова поняла, что не знает, как правильно себя вести.
Но когда они увиделись, Арина почувствовала себя счастливой, разве что не бросилась Грише на шею. О чем они говорили, она помнила смутно, но уже минут через пятнадцать они целовались. Первого прикосновения Арина ждала и немного боялась, но целоваться с Гришей было скорее приятно, хоть она и чувствовала себя неожиданно маленькой, неуклюжей, беспомощной и немного неуместной. Ничего более серьезного в тот день не произошло; это она решила для себя заранее и твердо, и решение соблюла. Так что они снова долго гуляли по городу. Арина рассказала ему о тех многочисленных и неожиданных сходствах между ними, которые она так поздно и так неожиданно обнаружила, Гриша кивал, видимо радовался, продолжал каждую начатую ею тему, и тепло близости обволакивало Арину все сильнее. Этот день был счастливым.
– Я тебя очень люблю, – сказал он, и ее душа наполнилась благодарностью.