Чердак был королевством, в котором правил хозяин дома. Ризница — столь святое место, что одна мысль о том, чтобы пойти туда, приводила нас, детей, в трепет. Истории, которые рассказывали о чердаке, были одна другой страшнее. Говорили, что Бог накажет страшными мучениями тех, кто осмелится войти туда. Ибо это место, венчавшее усадьбу, точно купол, было создано для самых сильных и дерзких, чтобы они могли укрыться там от неизбежного течения жизни.
Однажды я уже видела чердак, видела мать, привязанную веревкой. Теперь перед глазами прорисовались новые детали. Я зажмурилась в последней попытке отогнать реальность. Кровать с пологом, веревки и кнуты… Холодный пот выступил у меня на лбу и спине; унизительная капля скользнула между ягодиц.
Жесткая рука зажала мне рот, прежде чем я успела закричать.
— А сейчас ты будешь слушаться меня, — сказал дядя. — Просто делай, что я велю, и все будет хорошо.
Когда он сделал свое дело, я не могла стоять на ногах. Перед глазами все кружилось, тело горело. Дядя сказал, что я привыкну. Снес меня вниз по лестнице и положил в постель.
Только когда за ним закрылась дверь, я поняла, что все изменилось. Дом дышал, охал и постанывал, стены скорбно поскрипывали, окна позвякивали.
Было что-то ненормальное в тиканье настенных часов, напряженное и отчаянное. С нарастающим страхом я повернула лицо и оглядела комнату. За шкафом выросла тень и шагнула на ковер посреди комнаты. Из темноты возник силуэт — и вот она уже стоит передо мной. Я окликнула ее, но она стала шептать мне, чтобы я ничего не говорила, что она будет приходить и утешать меня. Я зажмурилась. Если она желает мне добра, то зачем так пугает меня? Но потом навалилась усталость, и меня поглотила бездонная тьма.
* * *От полного унижения меня спасла педантичность дяди Маркуса и его фиксация на деталях. Не должно было оставаться никаких следов. После всего я должна была помыться, расчесать и уложить волосы. Он никогда не уронил в меня ни капли семени. Все было методично и запланировано, хотя он был со мной жесток и делал мне больно.
Каждую пятницу, ровно в десять, я должна была приходить на чердак. Каждую ночь с пятницы на субботу я плакала, пока не засыпала. Иногда рядом со мной сидела мать и утешала меня. Я поняла, что она каким-то невероятным образом спаслась от пожара. Пряталась в Виндсэтре, чтобы заботиться обо мне. Ее не было, но все же она была. И одно я знала точно: я никогда не решусь кому-либо рассказать о ней — так мимолетно было ее присутствие и так бесценна ее поддержка.
* * *
