— Привет! До тебя добраться труднее, чем до главаря мафии. Ушла под землю в буквальном смысле слова… Мне пришлось сурово прижать твоих родителей, прежде чем они дали мне твой номер. Надеюсь, ты не против, что он у меня есть?
София сразу же узнала голос Вильмы.
— Только никому его не давай. Ты чего не спишь в два часа ночи?
— Сижу и созерцаю стокгольмские шхеры после вечеринки, которая уже закончилась, поскольку девяносто процентов приглашенных отрубились. Об остальном сама можешь догадаться.
— Черт, как приятно слышать твой голос, Вильма! Ты себе не представляешь, какое тут все другое и необычное…
София как раз собиралась начать рассказывать, но Вильма прервала ее:
— Расскажешь чуть позже. В первую очередь я должна сообщить тебе одну вещь. Штука неприятная, и тебе наверняка не хочется услышать это в один из первых дней на новом месте, но ничего не поделаешь…
— Что такое? Что-то случилось?
— Вроде бы и нет, хотя в каком-то смысле да. Сегодня мне позвонил какой-то тип, представился как Оке Свенссон и сказал, что он твой бывший одноклассник, но эту ложь я сразу же раскусила. Он хотел узнать, как с тобой можно связаться.
На некоторое время София настолько погрузилась в свои мысли, что голос подруги звучал фоном, словно гудение пылесоса. Ее вернуло к реальности покашливание Вильмы, от которого в трубке затрещало.
— Проклятие! И что ты ему ответила?
— Я попросила его поцеловать себя в задницу, только более изысканным образом, и тогда он предложил мне за твой номер телефона кругленькую сумму. Десять тысяч, если говорить конкретно.
— Черт, просто бред какой-то!
— Когда я ответила, что у меня твоего номера нет, но что я все равно бы его ему не дала, он повысил ставку до двадцати тысяч.
— Что еще?
— Странное дело — когда я сказала, что ты уехала за границу в тайное место, он вполне удовлетворился и перестал на меня давить.
— Просто безумие какое-то! Зачем им все это понадобилось?
— Во всем этом ты разбираешься куда лучше меня. Но сейчас расскажи про Сан-Франциско.
— Вильма, я хочу, чтобы ты сообщила об этом в полицию. В Лунде есть очень толковая женщина-полицейский, Андреа Клаэссон. Я дам тебе ее номер.
София сама услышала, как ее голос зазвучал тоньше, пока она говорила. Почувствовала свое тело, жар, разливающийся по лицу; ее прошиб пот, а во рту пересохло. Холодок вдоль спины, смешавшийся с потом, ощущался как ледяная вода. София ощутила присутствие Освальда, где-то за тысячи миль, и осознала, что он никуда не исчезал, словно подземный поток. Слабый гул в ее сознании, который никогда не смолкал.
Заставив себя говорить легким непринужденным тоном, она рассказала Вильме о первых днях в Сан-Франциско, однако ее мысли носились где-то далеко. Закончив разговор, София вышла на балкон. Теперь она заметила оливки на дереве, ощутила легкий насыщенный запах, который яркое солнце вытягивало из листвы. Долго-долго стояла так и размышляла, пока ее мысли не перенеслись на Симона — и София тут же поняла, почему должна поговорить с ним.
Утром Симон совершил одну из своих редких поездок на материк — в основном чтобы закупить кое-что по работе. Поскольку сезон закончился, большинство магазинов в деревне закрылись. На переправе Симон разговорился с Эдвином Бьёрком.
— Боже мой, похоже, с тех пор, как ты начал работать в пансионате, количество посетителей, стремящихся на остров, удвоилось, — сказал тот. — Теперь они приезжают круглый год. Зимой мне пришлось запустить дополнительный паром на рождественские праздники. Как там София?
— Не знаю, — ответил Симон. — Она уехала за границу. Это произошло всего несколько дней назад, и я от нее пока ничего не получал.
— Так ее все-таки достали эти свиньи из секты?
— Да, ее терпению пришел конец. Страшно подумать, что они с ней делали. Установили у нее в квартире камеру наблюдения, отрезали кусок уха ее псу…
Поскольку Бьёрк сам был собачником, это его особенно потрясло — он разошелся и ругал «Виа Терра» все время, пока они ехали. И угрожал страшными вещами — например, сжечь усадьбу. Симон положил руку ему на плечо и сказал, что справедливость в конце концов восторжествует. Самому ему показалось, что это прозвучало по-идиотски, но Бьёрк, похоже, немного успокоился.
Когда Симон закончил с покупками, до отправления парома оставался целый час, так что он заглянул в книжный магазин. И сразу увидел эту книгу. Она красовалась на стенде новинок, прямо посреди магазина.
Франц Освальд фон Бэренстен, «Так я иду земным путем».
Фотография на обложке, кажется, сделана недавно. Освальд одет в светло-серый костюм, волосы распущены, на губах застыла эта его ослепительная улыбка. Должно быть, снимали в тюрьме — он выглядел не таким загорелым, как обычно. Даже немного бледным. Симон подумал, что Освальду в тюрьме, по крайней мере, хотя бы солярием не разрешают пользоваться. Покупать книгу ему не хотелось — тошнило от одной мысли заплатить за нее хотя бы крону, — и все же он не смог удержаться.
