«Ты это серьезно?» – Раннер заталкивает Онир внутрь и тыльной стороной ладони стирает блеск. Долли наблюдает за их перебранкой.
От переключения у меня кружится голова.
– Прекратите! – приказываю я. – Верните мне мое Тело. Немедленно.
Стая неожиданно замирает и смотрит на меня.
«НАШЕ Тело!» – твердо заявляют они.
Охваченная угрызениями совести, я обнимаю себя за грудь…
«Сегодня я сильная. Сегодня я приложу все силы к тому, чтобы стать тем самым человеком, которым мне надо было стать, когда я была подростком».
«Простите», – говорю я.
– Вы же знаете, как сильно я ценю вас, правда? – вслух говорю я.
Как только слова слетают с моих губ, я понимаю, что выгляжу безумной – таращусь в зеркало и разговариваю со своим отражением. Марионетка без кукловода. Говорящая голова.
«Все в порядке, – успокаивает меня Долли, – у тебя стресс».
– Это точно, – говорю я. – Меня пугает сегодняшний вечер.
«А ты знаешь, что будет с Пой-Пой?» – спрашивает она. По тому, как она бьет своим детским кулачком по Гнезду, я понимаю, насколько сильно она озабочена.
– Не беспокойся, – говорю я, не веря своим словам, – все будет хорошо.
Раннер ловит кулачок Долли и гладит ее по голове. Акт материнской нежности.
«Да, все будет хорошо», – говорит Раннер.
Как ни странно, сейчас ее слова кажутся более убедительными, чем мои.
* * *
Внизу Анна расположилась перед телевизором. С выкуренной до половины сигаретой, в застиранной хлопчатобумажной пижаме, она смотрит канал QVC[35], в одной руке у нее кредитка, в другой мобильник. На экране привлекательная женщина с уложенными феном мышиного цвета волосами и идеальным французским маникюром держит тюбик «чудодейственного крема» и откручивает блестящий колпачок. Она выдавливает крем на тыльную сторону ладони и рассказывает, какой он «шелковистый и питательный».
Я плюхаюсь на диван рядом с Анной и тону в продавленном сиденье. Завороженная чудодейственным кремом и тем, что он обещает, Анна говорит:
– Это тебе, извини, что с опозданием, – и протягивает мне подарок.
– Ты в порядке? – спрашиваю я, видя, что она в плохом настроении и отчужденная.
Она пожимает плечами:
– Мы с Реем расстались.
– Мне жаль, – говорю я. – Он тебе действительно нравился.
Она не отрывает взгляда от телевизора, в ее широко открытых глазах слезы. Она не моргает.
«Открывай», – говорит она одними губами.
Я открываю новогодний подарок – этот ритуал появился у нас с Анной после ухода моего отца. Внутри рамка с перламутровым эффектом и фотография, на которой мы обе в китайском национальном наряде. Мне лет одиннадцать.
«Столько же, сколько Пой-Пой», – говорит Долли.
Я улыбаюсь.
– Спасибо, – говорю я, чмокая ее в щеку. – Мне жаль, что у тебя ничего не получилось с Реем.
– Ш-ш, – говорит она, указывая на телевизор, – дай мне заказать вот это.
– Ладно. Мне пора идти, – говорю я.
Она отмахивается, губами произносит «До встречи».
Я одергиваю свою майку с надписью «ВЫБИРАЙ ЖИЗНЬ» и делаю глоток вина – «Ого, ну и пойло», – прежде чем поцеловать Анну в макушку. От ее волос пахнет маслом чайного дерева или каким-то другим лечебным средством.
Вино или, возможно, сам акт употребления вина действует на меня успокаивающе, и на мгновение я задумываюсь, а не рассказать ли – так, на всякий случай – Анне о том, что я собираюсь в «Электру», но потом решаю, что у меня на это нет времени. Я машу ей на прощание, беру джинсовый рюкзак Раннер, выхожу и закрываю за собой парадную дверь.
* * *
Я вдыхаю вечерний воздух. Облегчение раскрывает грудь. С каждым шагом по гравиевой дорожке все сильнее ощущается жизнь. Я чувствую потребность идти вперед – адреналин разливается по всему телу при мысли, что сегодня вечером у полиции будут все улики, которые помогут арестовать Навида. Что Элла наконец-то обретет здравый смысл, в ее жажде мести нет ничего плохого.
«Держи Долли внутри, – инструктирует Раннер Онир. – Мы сами справимся – Алекса и я».
Онир нервно улыбается, а Долли показывает мне два поднятых вверх детских больших пальчика.
«Удачи», – говорят они.
Неожиданно появляются Паскуды.
«Пришли на помощь?» – спрашивает Раннер.
Но они не отвечают и просто молча смотрят. Их глаза – как щели в ночь, их губы раздраженно искривлены и не шевелятся. Они с драматическим трагизмом набрасывают на плечи плащ ненависти к себе, и вокруг них витает запах тухлого мяса. Они уходят вглубь, в мое сознание, и тихо шепчут, что никакого союза быть не может.
– Ясно. За дело, – говорит Раннер.
* * *
Идя по Грейт-Истерн-стрит, я наблюдаю, как ночь вступает в свои права. В ресторанах и кафе полно посетителей, там кипит жизнь. В барах толпы любителей потанцевать: с округлившимися глазами, расслабленные, они движутся в такт музыке и счастливо улыбаются.
Я чувствую неприятный испуг при воспоминании о вечеринке у Шона. О том, как я танцевала: опьяненная, беззаботная и любимая, в восторженном предвкушении ночи секса. Внезапно моя незваная тоска по нему выталкивается прочь непоколебимым и ясным разумом, однако мое сердце продолжает ощущать другое.
«Ради бога, Алекса, – раздраженно говорит Раннер. – Возьми себя в руки!»
