Я открываю дверцы и обнаруживаю внутри огромную плазму, DVD-проигрыватель и расставленную в алфавитном порядке видеотеку.
Аннабела и Эми. Аннабела и Эми. Аннабела и Эми. Бекки. Бекки. Белла. Белла. Белла и ЭмиХХХ. Бет. Бет. Бритни. Бритни. Бритни. Бритни. БритниХХХ…
У меня скручивает желудок.
Дана. Дана. Дана. Дана. Дэниела. Дэниела. Дина. Дина. Кэнди и Аннабела и ЭмиХХХ. Кэнди. Кэнди. Кэнди. Шантель. Шантель. Шантель. Шарлиз. Шарлиз. Шарлиз. Хлоя. Хлоя. Хлоя. Хлоя и Аннабела. Эбби. Эбби. Элеанор. Элеанор. Элиза. Элиза. Эми. Элла. Элла. Элла. Элла и Шон и ДжейнХХХ…
Элла?
Элла и Шон и ДжейнХХХ?
Я достаю коробку, вытаскиваю диск и ставлю его в проигрыватель.
«Нам надо идти, – говорит Раннер. – Времени нет».
«Пусть посмотрит», – настаивают Паскуды.
Едва я нажимаю «PLAY» на пульте, я чувствую, как покидаю Тело – мною владеет дикий страх.
Женский затылок.
На блестящих черных волосах стрижка «боб».
Под загорелой кожей движутся лопатки.
Я знаю эти плечи; я сотни раз обнимала их в моменты печали, радости, веселья и отчаяния.
Камера плавно удаляется, показывая темную комнату. Мой Здравый смысл лежит на двуспальной кровати.
Ее тонкая талия и совершенной формы попка подсвечены мягким светом. Звучит медленная музыка. Я узнаю очертания ее тела, мне знакомы ее движения. Я во всех деталях изучила ее спину, пока мы росли, – когда менялись нарядами, купались голышом, принимали душ после урока физкультуры. Камера приближает ее черные стринги из одних тесемочек, чулки и трехдюймовые каблуки – порнографическое клише, – затем перемещается к другой девушке с длинными рыжими волосами.
«Джейн», – говорит Онир.
Камера опять отъезжает и перемещается в сторону. Теперь на экране только Элла. Ее лицо вне поля зрения. Она ласкает себя, и камера наезжает на нее, сначала на двигающиеся руки, потом на ее бедра. Джейн стоит, привалившись к сосновому комоду, – я сразу узнаю его, это тот, что я видела в Дрессировочном доме. Она стоит и наблюдает, как Элла доставляет себе удовольствие. Джейн, вуайеристка…
Входит мужчина…
«Алекса, нам надо идти», – предупреждает Раннер.
– Подожди! – кричу я с потолка. Тело все еще стоит перед огромной плазмой.
…и подходит к кровати. Я на мгновение отвожу взгляд. Видя то, чем Элла занималась последние полгода, я чувствую себя так, будто мне топором разрубили грудь. Мужчина снимает брюки и входит в нее, Джейн смотрит. Элла высоко поднимает бедра, крупный план ее туфли с красной шпилькой. Мужчина откидывает голову и шлепает ее по попке, сильно. И одновременно держит ее за волосы.
– Хорошая девочка, – слышу я голос Шона.
Элла издает стон.
– Тебе нравится? – шепчет он. – Тебе нравится, как я трахаю тебя?
Снова стон.
– Перевернись, детка, давай, пососи мне, – говорит он. – Вот так. Дай мне взглянуть на твое красивое личико.
Оставаясь на четвереньках, Элла поворачивается, и я роняю пульт.
Я понимаю, что там, на сорокадевятидюймовом экране, я сама. Глава 73. Дэниел Розенштайн
Припарковавшись, я не мигая смотрю на Дрессировочный дом. Уличные фонари тускло освещают ночную жизнь города.
«Честное слово, ты ничего не продумал. Это может стать твоим концом», – ворчит чертенок.
Это верно, у меня действительно нет плана, но я уже придумал, что сказать тому, кто откроет мне дверь. В частности, Навиду.
Звонит мой телефон…
Моника.
Я переключаю телефон в тихий режим, убираю в карман куртки. Наверное, думаю я, она звонит, чтобы извиниться после разговора с Сюзанной. Ее более раннее сообщение, «НЕ ЗВОНИ МНЕ», утратило силу. Она, как ребенок, хочет получить желаемое здесь и сейчас. В какой-то момент нам с ней все же придется поговорить, но не сейчас. Не сегодня. Отношения – для тех людей, которые не боятся ссор и перемен. Они для тех, кто готов идти на компромисс и доверять. А вот дети, дети для тех, кто стремится к полной и честной совместной жизни, когда похотливое сердце остыло. А я не из таких, должен признаться. Пока, во всяком случае.
И Моника права: я все еще люблю свою умершую жену. У нас с Кларой хорошо получалось любить друг друга. В любви мы вели себя умно, то есть мы были реалистами и понимали, в каких пределах каждый из нас способен дарить и принимать любовь. Мы знали, когда надо избегать друг друга, а когда быть вместе. Мы были тонко настроены друг на друга и чутко воспринимали наш общий мир и мир каждого из нас.
* * *
Я выключаю двигатель и прикидываю, взять ли с собой какое-нибудь оружие, мысленно перебирая металлические инструменты, хранящиеся в багажнике. Отвертку? Гаечный ключ? Дрель? Так и не решив, я, чтобы успокоиться, надеваю бейсболку.
Я иду по дорожке и смотрю на окна Дрессировочного дома. Свет в них приглушенный. Ночь вступает в свои права. Я поеживаюсь.
Сжав правую руку в кулак, я стучу в дверь и жду.
Кто-то по ту сторону поворачивает замок и набрасывает цепочку.
– Здравствуйте, – говорю я девушке, появившейся в щели. – Извините, что беспокою вас, но у меня сломалась машина, а телефон разрядился.
Я указываю на ближайшую к дому машину, припаркованную у тротуара.
