Дэниел наклоняется и поправляет ковер – уголок задрался, – и оранжевая лапа, двигаясь взад-вперед, превращается в человеческую руку. Он поднимает голову и видит, как я моргаю.
– Как ты себя чувствуешь? – наконец спрашивает он. Его голос звучит тихо и мягко.
– Как полное дерьмо, – удается произнести мне. – А вы?
Он улыбается и слегка склоняет голову набок.
– Это был протест, – говорит он.
– Это была какая-то тяжелая хрень, что вы велели Сестре Вил вколоть мне.
Пауза.
– Сожалею, – говорит он.
Я даю своему телу разрешение развалиться, изо рта опять стекает теплая струйка. Я представляю, что, вероятно, выгляжу так же, как чувствую себя: жутко. Но мне плевать, если учесть мое нынешнее состояние. Я напрягаю глаза, чтобы посмотреть на маленькие золотые часы.
Я переключаю внимание на Дэниела и пытаюсь вспомнить вчерашние события: диск с видео, мост, полицейская машина и допрос. Я чувствую, что поднимается Раннер, она крепко обнимает за талию Долли.
«Спи дальше», – говорю я.
Действие препарата слабеет, я откашливаюсь.
– Сколько я здесь? – спрашиваю я.
– Два дня, – говорит Дэниел. – Должно быть, после допроса Телом завладела одна из идентичностей. Нам пришлось успокоить тебя.
– Мы договорились, что я уменьшу дозу препарата. Вы забыли? – говорю я.
– У тебя, Алекса, случился транзиторный психоз. Понадобилась доза посильнее. Ты была слишком возбуждена.
– Вы же гордитесь тем, что вы человек слова, да? – с вызовом говорю я.
– Горжусь.
– Так вот зря.
Он молчит и наклоняется вперед, в его глазах блестят слезы.
– Ты позавчера предприняла попытку прыгнуть с моста, – говорит он.
Его слова взлетают вверх и порхают.
Я вытягиваю в сторону руку, как ветку дерева, ладонь направлена вниз. Каждое слово садится, чтобы отдохнуть:
Ты – гусь.
Позавчера – скворец.
Предприняла – соловей.
Попытку – жаворонок.
Прыгнуть – воробей.
С – феникс.
Моста – черный дрозд.
Дэниел озадаченно смотрит на меня, на мою вытянутую руку, и не догадывается о том, что на ней отдыхают его слова.
– Алекса?
Я наклоняюсь к руке и дую. Его слова медленно летят к поникшей глицинии в саду и парят над присыпанной росой лужайкой. В ветвях яблонь, которые скоро станут прибежищем для щебечущих птиц и их песен, запутались предвестники зарождающегося утра.
Глава 80. Дэниел Розенштайн
Она закрывает глаза, ее рука остается вытянутой. По щеке катится одинокая слеза.
Она дует на свою руку, и я решаю, что это действие спонтанно, но потом задаюсь вопросом, а не галлюцинация ли это. Или она просто освобождает свои чувства? С воздухом изгоняет из себя ужасные события вечера понедельника?
Я жду, и мое сердце вдруг начинает вибрировать, как перфоратор.
«Дыши, Дэниел, – говорю я себе. – Дыши».
Долгое молчание.
Она открывает свои зеленые, как нефрит, глаза. Взгляд их утомленный и нежный.
– Почему ты не сказала мне, что Анна, и Элла, и Грейс тоже часть Стаи?
Она часто моргает.
– Мне нужно было чувствовать, что я хоть как-то контролирую тех, кого я приводила сюда и кого держала взаперти.
– Алекса, я сомневаюсь, что все было именно так, – с вызовом говорю я. – Тебе нужно было контролировать Эллу. Ты изгнала ее, как Фло, ту личность, что убила морскую свинку, помнишь, когда тебе было шестнадцать.
Она, уязвленная, отводит взгляд.
– Вы правы. Все было как с Фло, – признается она. – Я изгнала обеих, потому что я презирала их, и мне претило их поведение. Фло была жестокой, а Элла слабой. Мне было стыдно за жадность Эллы. Да, я знаю, что жадность порождается лишениями, и все же. Она была помешана на сексе и эмоционально зависимой, но сильнее всего я ненавидела ее нечестность. Я изгнала ее из Тела, а вошла она в него, когда я находилась в полном отрицании или в отключке. Мои другие личности не рискнули бросить ей вызов или рассказать мне о ней, как и в прошлый раз, когда они не выдали Фло. Думаю, они решили, что я и их выгоню.
– Не понимаю, – говорю я. – Разве не ты заставила меня поверить в то, что Элла – твоя лучшая подруга?
– Она и есть моя лучшая подруга. Была. Но по мере того, как мы взрослели, многое менялось. Она начала использовать Тело для манипуляций. Мне это не понравилось. Это пугало меня.
– Ты хочешь сказать, что не принимала в себе эти качества?
Она колеблется.
– Да.
– Знаешь, одна из моих задач – способствовать возвращению твоих изгнанных частей. В том числе Фло и Эллы.
Она пристально смотрит на меня.
– А в чем моя задача?
– Пережить это.
Она прижимает руку к груди – думаю, чтобы унять бешеное биение сердца.
– Как насчет Анны? – говорю я.
Она пожимает плечами:
– Пока я ходила на терапию, она не спешила вылезать. И это меня тоже радовало. Часть меня хотела забыть о том, что было между отцом и мной, и я опасалась, что если я приведу сюда Анну, вы сразу поймете, какова была степень надругательства и почему Анна появилась. Это беспокоило меня.
Она убирает руку с груди и кладет ее на колено.
– Часть тебя не доверяла мне, – говорю я. – Если бы ты мне доверяла, ты, вероятно, поняла бы, что я желаю тебе – и Стае – только лучшего.
