Я был немного наивен, как ребенок, отправляющий письмо Санта-Клаусу. Клик. И вот мы договорились о встрече – на Саут-Бэнк, чтобы выпить по стаканчику чего-нибудь, явно не вина, и наговориться всласть. Я купил новый костюм, новые трусы. Я тихо радовался, что больше не являюсь заложником семи ступеней скорби. У меня появились чувства. Множество. Мое мужское достоинство жило бурной жизнью и стало по-подростковому неуправляемым. Во мне вновь зажегся огонь. Я перестал быть целомудренным. Я был печален. Но уже не одинок.
* * *
Очаровательная веснушчатая официантка переступает с ноги на ногу, у нее в руке длинный тонкий блокнот.
– Что вам принести? – улыбается она.
– Для начала перец шишито, – я указываю пальцем в меню, – а потом лосось в терияки.
Мне стыдно за свой предсказуемый выбор, и я наблюдаю, как Очаровательная веснушчатая официантка записывает мой заказ. Уверен, она делает это только для того, чтобы успокоить меня, так как знает, что я каждый раз заказываю одно и то же.
– Что будете пить?
– Бутылку…
– Минеральной воды с газом, – перебивает она меня, – с лаймовым кордиалом. – Все это она тоже записывает. Мерзость.
– Это все, – говорю я, проводя пальцем по коричневой керамической вазочке. Это попытка скрыть свою неловкость.
Она ручкой проводит четкую линию под моим заказом, затем стелет мне на колени салфетку. Я замечаю, что у нее на блузке расстегнуты три пуговки, и смущенно отвожу взгляд.
– Скоро вернусь, – бодро говорит она.
– Лицемерка!
Господь всемогущий. Лицемерка? Мое стремление казаться беззаботным и саркастичным еще глубже затягивает меня в пропасть стыда. К счастью, никто из посетителей ничего не слышал. Я смотрю на сад камней, морщусь. Мой пухлый друг Будда не мучается такими конфликтами, сегодня он, по всей видимости, смеется над моей глупостью. Я жалею, что сегодня со мной нет Мохсина, который помог бы мне выбраться из неловкости. Каменнолицый Будда тоже жизнерадостен, только он не лучший собеседник.
Женщины за одним из столиков чокаются и за что-то пьют, уже в пятый раз. У кого-то день рождения, говорю я себе. Одна из женщин, вероятно виновница торжества, вдруг начинает плакать. Две других, сидящих по обе стороны от нее, тут же бросаются успокаивать ее и наманикюренными пальчиками подают платки. Как же им это нравится, говорю я себе, видя в них пару раболепных тупиц, квохчущих над своей приятельницей.
Когда мне подают лосось в соусе терияки, за соседний столик садятся высокий мужчина и девушка – его дочь, предполагаю я. Она откидывает голову и смеется, обнажая красивые белые зубы. Официант подает им меню. Неожиданно я замечаю, как женщина снимает туфлю и ногой гладит ногу мужчине. Я понимаю, что они любовники. Каждый из них очарован своей противоположностью. Обоих привлекает возраст. Комплекс Электры, говорю я себе, расправляя плечи и испытывая нечто вроде зависти к мужчине, который примерно моих лет. Я бросаю холодный взгляд на этого Гумберта Гумберта, в полной мере осознавая свое лицемерие.
Мои мысли мгновенно перескакивают на Сюзанну и ее сильно пожилого кавалера. Интересно, хоть один из них знает, что такое комплекс Электры? Мы с Кларой надеялись, что Сюзанна встретит кого-нибудь, кто оценит ее творческую натуру. Своего сверстника. Человека чуткого, доброго, умного и способного на самопожертвование. Отважного. Нам даже нравились некоторые из тех молодых людей, с которыми она знакомилась, работая в галерее. Но пять лет назад, когда у Клары обострился рак, оставив нам всего три месяца, чтобы подготовиться к ее смерти, Сюзанна познакомилась с Тоби.
Она была печальной. Ранимой. Нуждалась в утешении, доброте и чьем-то теле, которое обнимало бы ее по ночам и помогало бы ей заснуть. И он был только рад все это дать ей. Хотя и был женат.
«Папа, может, не надо торопиться с суждениями?» – как-то сказала она мне.
«Господи, да он же женат!» – заорал я.
«Ох, Сюзи, – прошептала Клара, беря ее за руку, – а дети у него есть?»
К счастью, детей не было. Тоби еще не поступил в школу отцовства. И его семилетнее раздражение на женщину, которую я знал как «она», было излечено моей глупой дочерью, имеющей романтичное представление о мужчине старше ее. Ему было пятьдесят два, на три года меньше, чем мне.
Я пытаюсь понять, а не ищет ли Сюзанна замену фигуры отца. И стал ли Тоби ею. Что я сделал неправильно, если мой единственный ребенок потянулся к такому человеку, как он? Я представляю ее на месте девушки за соседним столиком, как она смеется, под столом просовывая свою ногу между бедер Гумберта Гумберта. Я трясу головой и поспешно прогоняю от себя этот образ.
У меня пропадает аппетит. Зато та женская компания с удовольствием макает в соевый соус полоски мяса и радужные роллы, а за соседним столиком высокий мужчина палочками закладывает еду в раскрытый, как у птички, ротик девушки.
* * *
Не доев свой обед, я решаю не оставлять чаевые.
* * *
– Проходите, Шарлотта, – говорю я.
