Она улыбается, обнажая ровные, как клавиши пианино, белые зубы. И неожиданно я понимаю, что уже давно не видела Анну такой оживленной. Уход моего отца отбил у нее желание иметь отношения с другим мужчиной. Когда-то она была уверена в себе, но ее самооценка рухнула как карточный домик.
Я вспоминаю, как горько она рыдала, когда все открылось. Ее сшибло с ног то, что отец предпочел молодую. Она рассыпалась на мелкие осколки, это точно. Ее недоверие передалось мне, как порванная, деформированная одежда, которую я была вынуждена носить и которая душила меня, пока я ждала. Долго ждала. Когда же кто-нибудь вернет ее к жизни.
Вспышка.
Жарко. Середина лета.
Жужжат газонокосилки, где-то стригут живые изгороди. Включены разбрызгиватели воды. Я лежу на лужайке в саду Эллы. Мне шестнадцать, и солнце греет мои бедра.
Вспышка.
Мимо меня проходит Грейс в полосатом свободном костюмчике из шортов и лифа. Она прижимает к себе розового бини-беби, кислотно-зеленые защитные очки плотно облегают ее голову.
Она протягивает мне солонку.
– Пошли, Алекса, – говорит она и тянет меня за свободную от фруктового льда руку, – я хочу устроить море в «лягушатнике».
Соль из солонки способна воплотить мечту маленькой девочки, когда не хватает денег на летний отпуск. Элла ножным насосом надувает бассейн. Она наклоняется, сдвигает на лоб красные солнцезащитные очки в виде сердечек и подтягивает зеленый пластмассовый шланг. Я смотрю, как он кольцами растягивается по лужайке.
Звонит мой телефон.
– Привет, Анна, – говорю я. На экране – Злая ведьма Запада.
Анна всхлипывает.
– Срочно иди домой.
Я встаю.
– Что случилось?
– Немедленно, – требует она, ее голос пропитан бешенством. – Дело касается твоего отца.
На мгновение я прикидываю, а не умер ли мой отец – от сердечного удара, в автомобильной аварии, – однако я все знаю. В глубине души я знаю, что случилось. Анна обезумела.
Вспышка.
Шторы задернуты на окнах, как на незрячих глазах. Анна сидит за туалетным столиком в форме почки, таращится на свое отражение и плачет. Кажется, она не узнает женщину в зеркале и странно машет рукой – вероятно, чтобы убедиться, что там она. Женщина в зеркале, естественно, машет в ответ. Жутковато.
Она поворачивается ко мне. В одной руке у нее упаковка «Ксанакса», в другой – стакан водки.
– Он ушел, – говорит она.
Пауза.
– Кто она? – спрашиваю я, чувствуя, как внутри поднимается ярость. – Я достану эту стерву.
– Кто-то из казино. Крупье.
– Что?
Анна не утруждает себя объяснениями, она закидывает в рот две таблетки «Ксанакса» и запивает водкой.
– Она еще учится в колледже! – кричит она. – Господи, студентка!
Во мне просыпается старый страх. Анна кривит рот, как маленький ребенок. Она подтягивает ноги к груди. Брошенная. Нежеланная. Она начинает медленно раскачиваться взад-вперед. Меня на мгновение захлестывает сочувствие. Искренняя симпатия к ней. Самая настоящая, без доли фальши. Она вдруг становится мне очень близкой – тоненькая, хрупкая, ранимая. Однако я знаю, что все это продлится недолго. Я бы хотела, чтобы все было иначе, но я – ребенок, которого навязал ей уход отца к чертовой студентке-крупье.
Она в шоке, думаю я.
Вспышка.
Тик-так.
А вот я совсем не была шокирована. Мне все было предельно ясно. Отца потянуло на свежатинку. На студентку, черт побери. Анна теперь не нужна, а я отработанный материал.
Тик-так.
– Хочешь еще? – спрашивает Анна, поднимая бутылку.
«Ответь «да», – подсказывает Раннер.
На Свет выходит Онир, прикрывает бокал нашей рукой и от имени всех отвечает:
– Нет, спасибо. Сегодня у меня последняя смена у Чена.
– О.
– А после работы за мной заедет Элла.
– Вы, девочки, собираетесь развлечься? – спрашивает Анна.
– Шон сегодня устраивает дома вечеринку.
– Шон? А кто такой Шон?
– Один мой знакомый парень. Он мне нравится.
– Я с ним познакомлюсь?
– Я бы не хотела заходить с ним так далеко.
Анна улыбается и пожимает плечами в ответ на шутку Онир.
– Ты будешь есть перед уходом? Я приготовила…
– Нет, спасибо, я уже ела. Тебе нужна какая-то помощь перед приходом Рея?
– Нет.
– Уверена?
– Уверена. Просто береги себя, ладно?
– Не беспокойся, – говорю я, возвращаясь на Свет, – если кто-то попытается сделать что-то нехорошее, я одолею его числом.
Эту старую шутку я услышала по телевизору на одном ток-шоу. Обычно Анна над ней смеялась, но сегодня она сжимает мое плечо и говорит:
– Что ж, идите, вам не надо опаздывать.
* * *
Мистер Чен вырезает из глянцевого приложения к какому-то журналу фотографию корги королевы. Когда дело доходит до хвоста, он от усердия высовывает язык и очень тщательно режет крохотными ножничками.
– Привет, – говорю я.
Мистер Чен поднимает голову и улыбается.
– Это куда? – спрашиваю я, видя на прилавке еще трех корги.
– Туда, – он указывает ножницами, – на кухонный люк.
– Почему вы так любите королеву? – спрашиваю я, сообразив, что никогда его об этом не спрашивала.
– Она истинная благородная дама, – отвечает он, – и она делает много хорошего для страны. Вот! – Он поднимает вверх четвертого корги и смотрит на него против света, как на рентгене.
