После этого была серия преступлений, в которых Шарлотта пала жертвой насилия со стороны власть имущих: викария, приходившего в дом, чтобы «избавить ее от лжи», учителя, требовавшего, чтобы Шарлотта оставалась после уроков и помогала убираться в кладовке, и нескольких отвратительных работодателей. Каждый раз ее история не воспринималась всерьез. На нее навесили ярлык выпендрежницы, жадной до внимания. Лгуньи. Тогда она стала искать убежище в словах поэтов, писателей и общественных деятелей – тех, кто обрел голос и речь, чтобы изложить на бумаге могущественные слова. Шарлотта рассказывала мне, что однажды она написала имена этих людей на подошвах своих туфель: Элис Уокер, Одри Лорд, Белл Хукс, Андреа Дворкин и Роза Паркс, и это была только малая часть. После этого она надела туфли и встала, пытаясь понять, что чувствуешь, когда идешь в туфлях сильных женщин. Когда они идут вместе с тобой, бросая вызов мукам патриархата. Женщины, которые дают сдачи.
«Их имена перенесли меня в мир прав и возможностей», – сказала она после года нашей совместной работы.
«У вас и так есть права и возможности», – сказал я.
Она отмахнулась от меня и опустила взгляд на ноги.
Я придвинулся к ней.
«Подошвы ваших туфель заслуживают другое имя», – тихо проговорил я.
Она подняла голову.
«Шарлотта Лейквуд», – улыбнулся я.
Наш сеанс закончился тем, что я вручил ей толстый черный маркер. Она замерла с туфлей в руке и неосознанно скребя большим пальцем по тонкой подошве.
«Вперед», – подбодрил ее я.
По ее щеке скатилась одинокая слеза.
После этого она с гордостью большими буквами вывела свое имя и фамилию. Ее лицо озарилось радостью, когда она нарисовала вертикальную палочку восклицательного знака и энергично поставила точку.
«Вот, – уверенно сказала она. – Это я».
Она держала туфлю обеими руками как подарок.
* * *
Она, сидя в кресле, наклоняется вперед и оттягивает вниз рукава «варенки», чтобы скрыть кулаки.
– Что касается предположения, – говорит она. – Как мне с этим покончить? Как мне не превращать вас в своего папу?
– Хороший вопрос, – тихо говорю я. – Сначала мы определим наши отношения. Наши привязанности. Я не ваш отец. И я совсем на него не похож. Мы разделим его и меня. И мужчин вообще. Не все мужчины, Шарлотта, принесут вам разочарование и отвергнут вас. Мы не одинаковые.
Глава 16. Алекса Ву
Вечер. Анна включает радио и раскачивается в такт музыке. Ей нравится эта песня.
– За твое здоровье!
Мы чокаемся.
– Ну, как дела на работе?
– Отлично, – отвечаю я. – На следующей неделе получу первую зарплату.
– Здорово.
– Отведу нас куда-нибудь – куда захочешь, ладно? – говорю я, присоединяясь к ее танцу.
– Ладно, – разрешает она. – И что Элла думает о твоей новой работе? Она рада за тебя?
– Вроде того. Мне кажется, она боится, что я забуду про нее.
Анна делает глубокий вдох. И вдруг прерывает свой танец.
– Какая чушь. Ты не должна допускать, чтобы она вызывала у тебя чувство вины, ясно?
«Она права», – добавляет Онир.
Я пожимаю плечами, защищая Эллу и одновременно принимаю исходящую от нее опасность. С тоской надеюсь, что рано или поздно она порадуется за меня.
Анна приваливается к кухонной мойке.
– Так какой у тебя рабочий график?
– С десяти до шести. Но Джек сказал, что график может быть гибким в зависимости от съемок.
Она поднимает свой бокал и шепчет:
– Я горжусь тобой.
Я, удивленная и довольная, мгновение впитываю в себя ее слова и сожалею о том, что они произнесены не мамой. О том, что мама не видит, как я занимаюсь настоящим делом. Отставив бокал, я беру фотоаппарат. Мне приятно ощущать в руке его знакомую тяжесть.
– Кстати, ты сегодня великолепно выглядишь, – говорю я. Щелк. Щелк.
– Прекрати, – говорит Анна, отворачиваясь и улыбаясь.
Она выставляет ладонь, защищаясь от фотоаппарата, хотя его внимание ей льстит. Ее мелирование более смелое, чем обычно, завитки по-девичьи упруго пружинят. Еще я замечаю, что у нее другая помада, более яркая, глаза подведены тонкой черной линией.
– Сегодня к нам зайдет мой друг Рей, – говорит она, понимая, что я обратила внимание на ее усилия. – Мы познакомились на работе. Он занимается бытовой техникой.
Щелк.
Анна работает в парфюмерном отделе одного универмага с тех пор, как мне исполнилось тринадцать. До этого она была официанткой и разносила коктейли в каком-то заведении в Вест-Энде.
– А он может раздобыть мне скидку на новый фотоаппарат? – спрашиваю я, кладя старый на кухонный стол.
– Наверное, может, – говорит она, поддерживая свое хорошее настроение еще одним бокалом совиньона.
«Попроси ее налить и нам», – говорит Раннер, и я озвучиваю просьбу:
– А мне можно еще? – говорю я, протягивая бокал.
– Конечно. – Анна наливает.
– Мне уйти куда-нибудь на ночь? – спрашиваю я. – Чтобы вы с Реем…
– В этом нет надобности, – уверенно отвечает Анна. – Мы просто друзья.
– Друзья? – поддразниваю ее я.
