Я жду своей очереди к гребаному тренажеру. На моей груди, как мишень, выделяется пятно холодного пота. Мое сердце стучит в ритме барабана ашико. Вокруг меня разгоряченные тела усиленно наращивают мышцы, растягиваются, укрепляются и напрягаются – на их лицах написана решимость. Сегодня моя энергетика чувствует себя хорошо. По моим ногам и рукам разливается благодатная боль после поднятия тяжестей и долгой пробежки. Я стою в ожидании, и мои мышцы медленно остывают.
Взяв бумажный стаканчик, я наливаю в него охлажденную воду и выпиваю. Движения гребца на тренажере распыляют мою концентрацию. Мое дыхание постепенно успокаивается.
– Дэниел! – неожиданно слышу я и поворачиваюсь.
Я не сразу понимаю, что это Ветеран.
– Привет, старина, – говорю я, и во мне сразу растет тревога. Здесь, за пределами реабилитации, наши отдельные миры сталкиваются и привносят неловкость. – Ты тоже член клуба?
– Вступил месяц назад, – отвечает он.
Я беру еще один стаканчик – наклоняюсь, наливаю воду и пью.
– Жажда? – говорит он.
– Жарко, – отвечаю я.
Я замечаю, как поблескивают капельки пота у него на лбу. Белое полотенце, наброшенное на его шею, напоминает шарф. Потрудившиеся бицепсы обтянуты эбонитовой кожей, ноги крепко стоят на земле после приседаний. Из него так и сочится уверенность, порожденная многими годами бравады и тщательного ухода за собой. Я втягиваю живот и упираю руки в разжиревшие бока.
– Я хочу попариться, ты как? – спрашиваю я.
– Я домой, – говорит он. – Может, в другой раз?
Я киваю, меня охватывает смесь облегчения и обиды. Он вытирает ладони о синие шорты. Однако в тот момент, когда он поворачивается и идет прочь, я чувствую себя брошенным – такое знакомое ощущение – и жалею, что он не сказал «да».
В парной трое мужчин обсуждают планы на вечер. Их бедра обмотаны полотенцами. «Гориллы в тумане». Один из них, заросший волосами, подвигает толстые ноги, чтобы пропустить меня, кивает и не без усилия втягивает носом горячий воздух, насыщенный парами мяты, хвои и эвкалипта.
Я сажусь на полок и откидываюсь назад. Натрудившиеся мышцы расслабляются, мята в воздухе раскрывает мне грудь. В голове постепенно появляется легкость, меня отпускает напряжение прожитого дня. Мысли устремляются к Кларе. Я вспоминаю, как она танцевала в тот вечер, когда мы познакомились, как вздымалось ее платье из красной тафты, как мелькали ее туфельки, как мужчины и женщины, собравшиеся в зале, с благоговением наблюдали за ней. А потом был тот поцелуй, первый из многих… «Я скучаю по тебе, любимая. Сюзанна считает меня глупцом. Убогим старым глупцом. Она считает, что влюблена…»
Дверь открывается, и после того, как клубы пара рассеиваются, я понимаю, что рядом со мной стоит Ветеран. Он стоит настолько близко, что я бедром чувствую прикосновение его ноги. Он наклоняется, подает мне бумажный стаканчик с холодной водой.
– Хорошего вечера. – Он улыбается, легко поглаживая меня по плечу. – Увидимся на следующей неделе.
– До встречи. – Я улыбаюсь, зная, что мужчины наблюдают за нами, настороженные столь интимным и довольно неожиданным проявлением заботы.
Когда дверь закрывается, я выпиваю воду и сминаю стаканчик. Я опускаю глаза, и новые клубы пара служат дымовой завесой против косых взглядов и перешептываний. В моем сознании снова оживает образ Клары в красном платье. Глава 30. Алекса Ву
– Фантастика, – говорит Джек.
Его правый глаз смотрит в лупу, которую он держит над контактным листом увеличенных черно-белых изображений, а левый закрыт, для четкости. Он достает из-за уха красный восковый карандаш – такие раньше использовались в школе – и обводит те, что ему больше всего понравились. При каждом движении карандаша мое сердце подпрыгивает. На пятом я вынуждена отвести взгляд, меня буквально распирает от гордости.
– Серьезно? – излишне робко спрашиваю я.
– Вот. – Он тычет пальцем, передавая мне лупу. – Вот этот.
Снимок, который ему больше всего понравился: Билли с огромными серо-голубыми глазами и в красных резиновых сапогах на качелях, Сандра, его мать, раскачивающая его сзади. Эту мирную картину уродует зона сноса на заднем фоне: ярко-желтые механизмы, обвалившиеся кирпичные стены и работающие люди. Плывущие по небу черные облака напоминают одеяла.
Эта фотография, я надеюсь, расскажет о тех, кто живет на обочине. Об отдельных людях и общинах, борющихся против новшеств, порожденных алчностью. Жирные коты жиреют. Беззащитные птицы вынуждены улетать. Гибель общины, в которой живет мальчик, которая уже не может воспитывать его так же, как воспитывала бы, если бы община хоть что-то значила в жизни общества.
Джек опять улыбается.
– Великолепная работа, Алекса, – говорит он, сжимая мое плечо. – Отправь это по электронной почте в отдел новостей, копию мне.
«Да, молодец», – добавляет Онир, нежно целуя меня в щеку.
