Я получил посылку от Стаи: пакет свежих личи и бокал для мартини. Все это произошло после довольно оживленного и веселого сеанса, на котором Алекса пыталась уговорить меня не ездить в отпуск (см. стр. 123 в записях). Надписи на конверте и на бирке были сделаны разными почерками. Это меня заинтересовало, а еще меня заинтриговал сам подарок, насколько эротизирован сам акт дарения…
Возникает вопрос: относится ли этот подарок к тем, что может прислать подруга?..
Обратить внимание на контрперенос: пылкий, возбужденный. Конфликт». Глава 32. Алекса Ву
В мои ноздри вторгается стерильный запах горной сосны, смешанный с распаренным корнем лотоса. Не такой уж неприятный запах, думаю я.
«Шутишь? – говорит Раннер, морща нос. – Это же вонь!»
К ней присоединяется Долли:
«Ага, запах противный».
Я оглядываю незнакомую кухню, маленькую и вычищенную до блеска. Стопка бумажных полотенец пристроилась рядом с мойкой, над которой висит пара розовых резиновых перчаток – они напоминают коровье вымя в стиле Дали. На подоконнике – белый пластмассовый «Кот удачи», он залит солнцем и машет лапами вверх-вниз, вверх-вниз. В его улыбке кроется угроза.
«Дом, это то место, откуда мы начинаем…»
Так написано на декоративной табличке, висящей над мисками для риса, составленными в некое подобие Пизанской башни. Гул от вытяжки над плитой громкий и дребезжащий – как от турбин самолета, – и кажется, что стены кухни вот-вот рухнут.
Кесси перемещается от вока к духовке и от духовки к воку. Медленно и вдумчиво. Короткий подход к дубовой разделочной доске, где лежит уже помытая китайская капуста, – и ее руки принимаются ловко орудовать стальным ножом, с которым было бы не страшно оказаться в дремучем лесу.
– Мы побудем немного, – шепчет Элла. – Я пообещала Грейс, что потом поведу ее в кино.
– Ладно, – киваю я.
Она знает, что я испытываю двойственное чувство от пребывания здесь. Я посоветовалась со Стаей, прежде чем ехать сюда. Раннер тогда вышла вперед и от имени всех заявила:
«С нами все будет в порядке».
Элла наблюдает, как Кесси вращает вок, вместо соли добавляет соевый соус и ждет момента, когда нужно уменьшить огонь. От восхитительного запаха чеснока и чили у меня урчит в животе.
– Навид сказал, что тебе, возможно, понадобится помощь, чтобы обустроить одну из комнат, – перекрикивает гул вытяжки Элла, – или позаниматься с девочками. Он говорил, что у них не все хорошо с английским.
Кесси улыбается.
– Одну минуту, – говорит она, отжимая листья китайской капусты. Вода течет с них, как с обвисшего зонтика.
С довольным видом она кладет их на свиные ножки, добавляет хорошую порцию меда, горсть кунжута. Это одно из моих любимых блюд. Неожиданно во вспышке воспоминания я вижу своего отца, такого живого, как будто он здесь, рядом. Сунув нос в кастрюлю с молочным поросенком, он с удовольствием ест блестящее сладкое мясо. Его волосы зачесаны назад, рукава ослепительно-белой рубашки закатаны до локтей.
Элла поворачивается ко мне и взглядом указывает на трех девочек-подростков в разной степени раздетости. Они по-турецки сидят за низким деревянным столом, где все подготовлено к ритуалу чаепития. Из четырех крохотных чашечек самая изящная, с извивающимся и тянущимся к своему хвосту оранжевым драконом, – для Кесси. Одна из девочек берет палочки для еды, стоящие в кружке с дезинфицирующим средством. Оглядывая меня с ног до головы, девочка одной палочкой протыкает булку.
– Tā mā de xiāngjiāo! – хихикает она.
Все трое кудахчут, как ведьмы в «Макбете»:
Правый подл,
А подлый прав;
Сквозь туман летим стремглав.
Я не отвечаю, не желая пока что обнаруживать свое двуязычие. Их интернационализированный расизм и ненависть к самим себе – невидимый кинжал, направленный на них же и против меня. По их искаженным лицам я понимаю, что это заученное поведение настолько укоренилось в них, что они могут только ненавидеть.
Кесси наклоняется к свиным ножкам и втягивает в себя запах, она едва не касается носом глазированной сочной мякоти. Взяв ложку, она зачерпывает немного ароматного соуса. Пробует.
– Ммм, как вкусно. Попробуй, – говорит она, протягивая мне ложку.
Я подхожу. Наклоняюсь и пробую.
– Великолепно, – говорю я. Запах напоминает мне о мире моего отца.
Она отщипывает кусочек мяса и подает мне.
– Это мясо придает сил. Hǎo?
– Хорошо, – киваю я.
– Ты говоришь на мандаринском?
Я поворачиваюсь и смотрю на трех девочек.
– Shì, – резко говорю я. – Wǒ bùshì tā mā de xiāngjiāo!
Кесси дает мне еще мяса.
– А ты откуда?
– Отсюда, – говорю я. – А отец из подрайона Синьхуа.
– Нет!
Я киваю.
– Да, он приехал очень давно.
– Ты видишься с ним?
– Нет.
Она кладет руку мне на плечо.
– А я из Синьцзяна. Твой отец понял бы, о чем я – Синьхуа, Синьцзян и Дайджалин были частью одного поселка до того, как их преобразовали в район. – Смеясь, она шлепает меня по спине, причем шлепает довольно сильно. – Мы практически соседи! Как семья!
