Я устраиваюсь за своим компьютером и захожу в свой аккаунт. Похвала Джека взбудоражила мои эмоции, во мне не утихают гордость и ликование, как после выигрыша. После того как мама покончила с собой, мною овладела безграничная жажда признания – она напоминала приливную волну или гигантское дерево без корней, – поэтому мое желание получить высокую оценку было всепоглощающим и необъятным.
Я кликаю на выбранный Джеком снимок.
– А знаешь, ты быстро адаптировалась, – говорит он, оборачиваясь. – Некоторые из моих ассистентов не смогли справиться со стрессом, с теми трудностями, что сопровождают такого рода работу: удлиненный рабочий день, толпы, физическая опасность. А тебе все нипочем. Здорово.
«Если бы ты только знал», – думаю я, и Стая, сидя в Гнезде, соглашается со мной.
Я поворачиваюсь к Джеку, который все еще держит контактный лист формата А4 с изображениями, рассказывающими об искривленном мире. Его внимание сосредоточено на печальных и реальных купюрах рынка Боро. На его лице довольное выражение. Я вдруг понимаю, что Стая тоже бурлит от радости: Долли хочется обнять его за талию, Онир желает поцеловать его, Раннер – обменяться с ним рукопожатием, а Паскуды лишь бросают мрачные взгляды.
Я расплываюсь в широченной улыбке, крепко удерживая свое место на Свету. Тело тоже радуется тому, что удалось совершить нечто достойное, нечто такое, что, возможно, изменит судьбу маленького мальчика и его матери.
Глава 31. Дэниел Розенштайн
– Вам посылка, – сообщает секретарша.
– Вы могли бы принести ее?
Снаружи Сестра Вил идет по лужайке, руки в синих варежках сжаты в кулаки и спрятаны за спину. Травинки покрыты изморозью, как сахаром. Она подходит к Шарлотте, укутанной в буклированное шерстяное пальто. На коленях у Шарлотты поднос – я предполагаю, что на нем незаконченная мозаика. Первой всегда выкладывается рамка. Они некоторое время о чем-то разговаривают, Шарлотта дует на пальцы. От ее дыхания вверх поднимается плотный пар.
Стук в дверь.
– Входите, – приказываю я.
Входит секретарша и подает мне посылку. Сегодня в отличие от других дней ее волосы распущены, а не собраны в узел.
– Спасибо, – говорю я.
Она улыбается.
– Как дела? Ваша дочь прижилась в научных кругах? – спрашиваю я, зная, что ее дочь недавно уехала из дома. Получив степень бакалавра по истории, она перебралась на север, в Эдинбургский университет.
– Да, все хорошо, спасибо, – говорит она, однако я не убежден. – У нее-то дела идут отлично. Чего про меня не скажешь, – шутит она, и ее голос слегка дрожит.
– Вы скучаете по ней? – спрашиваю я.
Она кивает и, чтобы не расплакаться, принимается крутить настольные часы на моем столе.
Молчание.
– Дочерей отпускать очень трудно, – наконец говорит она.
– Это верно, но мы должны их отпускать, – лгу я.
Я представляю Сюзанну на вечеринке по случаю ее дня рождения: вылетает пробка из бутылки шампанского, вокруг толпятся красивые молодые люди. Их любовь к ней – для меня как выстрел в руку. Ее улыбка меня не убеждала: чуть-чуть напряжена челюсть, ее внимание рассеяно, она чем-то озабочена.
«Речь! – крикнул кто-то из ее друзей. Она стала пунцовой, почти в цвет платья. – Речь!»
Ее замешательство встревожило меня, поэтому я тут же встал, намереваясь произнести речь в ее честь и сгладить неловкость. Но потом встал и он. Пьяный и уверенный, что наделен особым правом, он обхватил красную талию Сюзанны.
* * *
Секретарша поднимает с пола скомканный платок – вероятно, его бросила Шарлотта, – как будто это ее обязанность. Она не чурается этих мятых свидетельств боли и не досадует на них. Когда она уходит, я оглядываю посылку, кручу во все стороны в поисках обратного адреса. Анонимность отправителя вызывает подозрения. Что до моего адреса, то он выведен крупным, наклонным почерком, похожим на детский. Ножом для конвертов от Лукаса я осторожно разрезаю бумагу и пузырчатую пленку. Внутри бокал для мартини и белый бумажный пакет со свежими личи. На ножке бокала на тесемке раскачивается маленькая бирка. На ней уже другим почерком написано:
«За здоровье!
Подарок.
Я зубами снимаю кожицу с одного рубинового личи и целиком вытаскиваю мякоть, представляя, как Алекса, маленькая девочка, смеется над своим глупым папой. Над человеком, который продолжает без арендной платы жить у нее в голове. Беспокоить ее своими визитами, как какой-то психологический сквоттер[24]. Я жую личи и выплевываю гладкую черную косточку в металлическую мусорную корзину у себя под столом. Дзынь.
Я представляю Алексу. Ее руки, которые гладят завязки блузки. Ее талию – недостижимую для меня линию горизонта. Зеленые глаза, замечающие все проблески эмоций, что она пробудила во мне.
Я беру свой блокнот для записей.
«Алекса Ву. 29 ноября.
