Я выдавливаю из себя улыбку и присоединяюсь к ее веселью. Хахахахахахахаха. Так я завоюю доверие, говорю я себе. Хахахахахахахаха. Шон. Кесси. Я обдурю их обоих и получу то, что поможет нам разделаться с негодяем Навидом.
«Да, – соглашается Раннер, – здесь и в клубе мы соберем против него все возможные доказательства – нелегальные девочки, видео, отмывание денег, – а потом отнесем их в полицию».
Как солому иссушу.
Сон к нему я не пущу,
Век не сможет он сомкнуть.
Взаперти закончит путь[25].
* * *
– Из-за чего был сыр-бор? – спрашивает Элла, поднимаясь по шлифованной деревянной лестнице на второй этаж. Я, все с той же фальшивой улыбкой на лице, следую за ней.
– Они назвали меня бананом, xiāngjiāo. Желтой снаружи, белой внутри.
– Ужас какой! – говорит она, гримасничая, как ребенок, которого заставляют есть овощи.
– Знаю, – говорю я. – Это задевает. Чертовы сучки.
– Думаешь, эти девочки говорят по-английски?
– Немного, наверное, – шепчу я. – Навид и Кесси считают, что они должны знать язык только для того, чтобы ориентироваться в городе и выполнять мелкие поручения. Но не настолько, чтобы стать слишком независимыми. Вероятно, поэтому он и попросил тебя помочь им. Что он сказал?
– Именно это. Научи их основам. Больше ничему.
– Разумно. Если они станут самостоятельными, они смогут посеять смуту.
«Ты права, – добавляет Раннер, – лучший способ контролировать человека – заставить его почувствовать себя как можно дальше от дома. Это включает и незнание языка той страны, где живешь».
* * *
Я насчитываю в Дрессировочном доме пять спален: три на втором этаже, две на первом. Стены в основном голые, если не считать случайно оказавшихся там открыток и высохших следов от потеков воды. Кесси идет за нами и указывает на маленькую комнатку с белеными стенами, как в гардеробной «Электры». С соснового шеста свисает красный шелковый саронг.
Я бросаю быстрый взгляд в соседнюю комнату: две сдвинутые односпальные кровати, одно большое одеяло. В углу гигантский плюшевый панда с огромными стеклянными глазами.
«Выглядит как обкуренный», – хмыкает Раннер.
Панда напоминает мне об игрушках, которые всегда можно увидеть на ярмарке, но редко получается выиграть. Своим размером и забавностью они привлекают сильнее, чем полудохлая золотая рыбка, которая чаще и становится призом.
Кесси голой ступней сдвигает узкий матрас и случайно сбивает будильник «Хелло, Китти» и серебристую рамочку с фотографией Пой-Пой – на ней она, кажется, с бабушкой и дедушкой, все трое на залитом солнцем пляже. Я поднимаю фотографию и ставлю на сосновый комод. На меня со снимка смотрит улыбающаяся Пой-Пой, ее волосы собраны в «хвост», она бьет ладошкой по синему пластмассовому ведру, строя песчаный замок. Рядом в песок воткнута желтая лопатка.
– Эти девчонки, – пренебрежительно говорит Кесси, отмахиваясь от фотографии, – слишком глупы, слишком сильно тоскуют по дому.
– А где их дом? – спрашиваю я.
– Везде, – отвечает она, придвигая старый матрас к стене. – Кто откуда приехал, там и их дом.
Мы втроем вытаскиваем матрас из комнаты и, следуя указаниям Кесси, приваливаем его к перилам лестницы. Под матрасом обнаруживаются остатки целлофановых пакетов, обертки от конфет и книжка «Анджелина-Балерина»[26].
Открыв маленькое окошко, Элла впускает в комнату ночной воздух. На подоконнике валяются дохлые мухи с пыльными крыльями. Элла щелчками выбрасывает их за окно. Я представляю, как они падают рядом с красным бамбуком внизу и их крохотные тельца сковываются морозом. Я вдруг вспоминаю, каким был конец жизненного пути мамы – совсем не таким, как у мух. Огонь горелки быстро обрабатывал ее поломанное тело, стирая ее из моего мира.
– Эту комнату будут использовать для съемок. Это киносъемочная, – говорит Кесси, упирая в бока руки с маникюром. На ее верхней губе блестит пот.
– К какому сроку она должна быть готова? – спрашивает Элла.
– К следующей неделе. Сначала мне нужно купить новую кровать. И сделать так, чтобы она выглядела красиво, – говорит она, взмахивая рукой. – Крупным клиентам с деньгами хочется смотреть на наших красивых девочек.
У меня холодеет в животе. Я чувствую кислый рвотный позыв, во рту появляется мерзкий комок слизи.
– Этим девочкам так повезло, – продолжает она. – У них хорошая жизнь. О них хорошо заботятся. У них много денег. После той нищеты, что была у них дома, они теперь живут как принцессы.
«Вранье!» – кричит Раннер. От неожиданности я и Тело подпрыгиваем.
Кесси направляется к составленным в дальнем углу двум большим картонным коробкам, обмотанным блестящей клейкой лентой.
Перочинным ножичком она разрезает скотч.
– Вот, – говорит она, протягивая Элле видеокамеру, а мне – штатив. – Берите.
Затем она достает две веб-камеры, пару жестких дисков, микрофоны, зеркальный фотоаппарат и контроллер для стриминга. Все инструкции отпечатаны на китайском. На полу высится гора упаковочной пузырчатой пленки.
– Hǎo xiōngdì, Tao! – ликует она.
– Он живет в Китае? Твой брат? – спрашиваю я.
– Да, – отвечает она, – уже много лет.
Она отворачивается.
Элла смотрит на меня.
