Наконец загорается зеленый человечек, и начинается отсчет. Я вижу, что отец нервничает, прикидывая, как я предполагаю, вести дочь через дорогу или нет. Наступает неловкий момент: дочь отказывается от заботы отца, отцу необходимо позаботиться о дочери. Не зная, как поступить, он смотрит на нее и улыбается. Девочка улыбается ему в ответ, берет отца за руку, и они вместе ступают на проезжую часть. Все хорошо.
Я задаюсь вопросом, как можно отпустить дочь и при этом остаться рядом? Как направлять ее без няньканья, как предлагать свою помощь без покровительства? Как быть хорошим отцом, когда мать умерла? Моя собственная дочь заявляет, что в ее самостоятельности нет ничего предосудительного, что с ее мозгами надобности в моей заботе нет, в связи с чем эта забота становится своекорыстной. Мое желание, как она считает, неуместно. Она твердо уверена, что моя тоска по живому телу Клары спроецировалось на нее в виде родительского удушения. Я улыбаюсь: вот что бывает, когда твоей дочери рекомендуют обратиться к хорошему психиатру.
«Постарайся сегодня поменьше повелевать, — говорю я себе. — Расслабься. Дай ей дышать».
Однако как только я вижу, как она выходит на крыльцо и по-детски машет тонкими руками — стоя в коротеньком красном платьице, — все мои благие намерения вылетают в трубу.
Я вылезаю из машины, Сюзанна подходит, обнимает меня за шею, небрежно, как малыш, и чмокает меня в щеку.
— С днем рождения, дорогая, — говорю я.
— Спасибо, папа, — говорит она, бросая взгляд на пассажирское сиденье. — Кажется, ты забыл привезти десерт.
Я хлопаю себя по лбу.
— Проклятье, — говорю я, — совсем забыл. Прости.
— Все в порядке, — улыбается Сюзанна. — Я прощаю тебя.
— Ты наказана и сидишь дома! — кричит Элла, тыча наманикюренным пальцем в грудь Грейс.
— Фи. Ты мне не мама! — кричит та. — Нечего устанавливать свои правила!
Я встаю между ними — рефери, — Грейс расправляет плечи и облизывает губы.
Я замечаю, что у нее округлились бедра. Припухли губы, словно укушенные пчелой. Затянута талия. На веки аккуратно нанесен черный лайнер.
— В настоящий момент я твой ближайший родственник после мамы! — заявляет Элла. Хотя она всего на пару дюймов выше сестры, она хватает ту за шиворот джинсового бомбера. Она с такой яростью сжимает кулаки, что у нее покраснела кожа.
Грейс смотрит на нее с вызовом.
— Иди в свою комнату, тупица, дрянная девчонка!
— Пошла ты!
— Хватит! — ору я.
Элла разжимает пальцы и делает шаг назад. У нее дрожат руки, и она прячет их в карманы джинсов.
— Если ты хоть раз еще что-нибудь украдешь, я, клянусь…
— Что? — налетает на нее Грейс.
— Я…
Взгляд Эллы останавливается. Ее дыхание становится поверхностным и рваным.
— Они были нужны мне для школы, — говорит Грейс дрожащим голосом и краснеет. — Мои мне малы. Все будут смеяться надо мной. Я не могу ходить на физру в шортах, которые сползают с моей задницы!
На мгновение я принимаю сторону Грейс. В своем третейском суждении я основываюсь на воспоминаниях о жестоких детях из благополучных, надежных семей. Где есть обеспеченные родители. Домашняя еда. Умная техника. На воспоминании о том, как я, тринадцатилетняя — такого же возраста, как Грейс, — сделала трафарет и нарисовала эмблему «Найк» на своих дешевых кроссовках. Черный перманентный маркер выдержал испытание дождливой погодой и унижением.
— «Нужно» и «хочу» — это две разные вещи, — резко говорит Элла.
— А тебе нужны те новые сапоги, что Навид купил тебе на прошлой неделе?
— Это подарок.
— За то, что показала ему свои сиськи, да?
— Заткнись! Ты ничего не знаешь, тупица.
Ничья.
— Иди в свою комнату! — Элла указывает на дверь.
Грейс устремляется вперед, задевая ее плечом.
— Чертова стерва! — кричит она.
Элла устало падает на диван и роняет голову на руки. Ее обычно аккуратный «боб» растрепан.
— Спасибо, что пришла. Нет, ну ты видишь?
— Будь помягче с ней, — говорю я. — Она еще ребенок.
Элла вскидывает голову и хочет что-то сказать.
Молчание.
«Грейс не виновата, — шепчет Онир. — Элла сама научила ее воровать».
«Ага, — соглашается Долли, — ты ведь о той кожаной куртке?»
«Именно», — отвечает Онир.
Я прислушиваюсь к ним, надеюсь, что они подскажут, о чем мне говорить дальше. Выразят свое мнение в отношении Эллы, наказывать ее или осуждать.
«Какая же она лицемерка», — возмущается Раннер.
— Значит, он купил тебе новые сапоги? — не без сарказма говорю я.
— И что из этого? — спрашивает Элла, обращаясь к полу.
— А то, что, может, ты подаешь Грейс неправильный пример, — говорю я. — С одной стороны, ты хочешь, чтобы она была честной и хорошей, но с другой стороны, она видит, как ты принимаешь подарки и сама воруешь из магазина. Ее это сбивает с толку. Послушай, я не хотела ничего говорить, но думаю, что тебе не следует принимать подарки и деньги от Навида. Это подталкивает его к неверным выводам, а ты выглядишь слабой. Грейс должна равняться на свою старшую сестру, а мне нужно уважать свою подругу. Сейчас же ей не на кого равняться, а мне некого уважать.
Она устремляет на меня мрачный взгляд.
