Медсестра смеется и отсоединяется.
Я смотрю на дуб под вечерним небом, его листья опали, корявая кора покрыта мхом. Хрустящая и скрученная, как вафли, листва согнана в кучу красивым садовником, вооруженным жадным садовым пылесосом. Я еще какое-то время любуюсь видом, прежде чем заглянуть в ежедневник: «7 декабря, 5 вечера — Алекса Ву».
Она была чем-то расстроена. Озабоченный тем, что она пропустила сеанс, я предложил перенести нашу встречу. Она согласилась и призналась в том, что потеряла время и что у нее случаются вспышки воспоминаний. Я не хотел обсуждать все это по телефону, однако почувствовал, что у нее есть желание поговорить.
«Тогда в пять вечера», — сказал я, надеясь, что она не забудет.
— Ты пришла чуть раньше назначенного, — говорю я, проверяя время по часам на письменном столе.
Она озадаченно смотрит на меня. Глаза расширены, руки дергаются.
— Извините, я…
Она поворачивается к выходу.
— Заходи, — говорю я, понимая, что нарушаю границы. Но ее потеря ориентации очень сильно беспокоит меня, и я боюсь, что моя просьба уйти или подождать полчаса усугубит ее тревогу.
Я закрываю дверь, мысленно делая себе пометку о ее приходе вне назначенного времени.
Она нервно улыбается. Я обращаю внимание на то, что она выглядит очень юной. Сегодня ее волосы собраны в тугой «хвост», который болтается из стороны в сторону, как у скачущей лошади, и обнажает оливковую кожу ее затылка. Черные кроссовки с круглыми мысками и крошечные джинсовые шортики с обрезанными краями, надетые поверх плотных лосин. Шортики слишком короткие, слишком провоцирующие. Особенно для зимы. Она прячет кулаки, стягивая вниз рукава полосатого мохерового свитера, и подкладывает их под себя, когда садится.
— Я беспокоился, — говорю я, наклоняясь вперед. — На тебя не похоже — пропускать сеанс.
Она не отвечает. Вместо этого она вынимает руки из-под себя и принимается теребить пряди своего «хвоста». Я замечаю, что ее ступня повернута внутрь и что у нее слегка дрожит коленка.
Долли, думаю я.
Она развязывает шнурки и сбрасывает кроссовки, затем подтягивает ноги и сворачивается в кресле, как тихий котенок. Ее огромные глаза похожи на пуговицы, в них любопытство, они оглядывают мой письменный стол, ковер, картину и наконец останавливаются на мне. Со странным выражением на лице она поддергивает рукава свитера почти до локтей.
И я вижу широкие, в три дюйма шириной, полосы содранной кожи на ее запястьях.
Дэниел — мистер Говорун — таращится на мои запястья. Я пытаюсь спрятать их, но поздно, он уже увидел ссадины. Когда я пришла, он выглядел очень удивленным, как будто забыл о моем приходе. Но потом я поняла, что виновата я, так как пришла слишком рано. Я улыбаюсь, и он улыбается в ответ.
— Что с твоими запястьями, Долли?
— Не знаю.
— Ты не помнишь?
— Не-а.
— Похоже, раны серьезные.
— Больно.
— У тебя есть какой-нибудь крем для ран?
— У меня есть что-то под названием «арника». Алекса купила для меня.
Тик-так.
Минуту назад я сидела, свернувшись в кресле, как котенок, и вот я уже сижу на полу по-турецки. Я не помню, как оказалась на полу.
Иногда мне не нравится кресло Дэниела, потому что я к нему прилипаю, особенно когда на мне нет брюк или лосин. И еще оно издает противный звук, когда я двигаюсь, звук, похожий на тот, когда я пью пузырьковый чай. Поэтому я сползаю на пол.
Я пальцем вожу по рисунку ковра. Туда. Сюда. Туда. Пурпурные и синие полоски напоминают мне о море.
Я чешу ухо и поднимаю голову. За окном темно. Дэниел выглядит усталым и немного встревоженным. Интересно, он ел что-нибудь? А пил? Я вот съела сэндвич из тостов с сыром и помидорами и выпила стакан молока. Все это приготовила мне Онир. Мне не очень понравилось, но я ей не сказала, потому что она решит, что я неблагодарная, особенно когда так много детей живут хуже меня и умирают — она часто так говорит. Из-за помидоров хлеб становится мокрым, поэтому я объела мякиш вокруг помидора, а остальное спрятала под салфетку.
— Тебе удобно на полу? — спрашивает он.
— Да, спасибо. Запястья немного болят.
— Ты ничего не помнишь? Как ты это сделала… или как кто-то еще это сделал?
— Нет, сегодня я как мистер Забывчивый, — отвечаю я.
— Похоже на то. А почему, как ты думаешь?
— Потому что у меня мозги не работают.
— О, а почему они не работают? — Он улыбается.
— Потому что мистер Забывчивый все забывает! — Я смеюсь.
— Ты думаешь, что мистер Забывчивый все забывает, потому что ему запрещается помнить? Что он попадет в беду, если будет все помнить?
— Не знаю. — Туда. Сюда. Туда.
У меня затекли ноги, и я встаю и опять забираюсь в липкое кресло.
— Долли, ты в порядке?
— Спать хочется, — говорю я, не понимая, почему я чувствую себя такой уставшей. Ведь сегодня мы даже не ходили на работу.
Тик-так.
