Я просыпаюсь. Я накрыта большим шерстяным одеялом. Наверное, это мистер Говорун накрыл меня. Я бы с удовольствием выпила стакан воды — мне очень жарко, меня мучит жажда, у меня болит голова. Онир говорит, что мы должны пить воду, если болит голова. Я выбираюсь из-под одеяла и сажусь, потом осматриваю запястья. Ужасные ссадины на месте.
— Почему они не исчезают? Вы можете заставить их исчезнуть?
— К сожалению, не могу, — говорит он.
У меня в животе все крутится и вертится, как в стиральной машине. Как в те времена, когда папа наряжал меня, будто маленькую куклу.
«Улыбнись, куколка», — говорил он. И я улыбалась.
У меня во рту привкус сыра и помидоров.
— Я неважно себя чувствую.
Я чувствовала себя точно так же, когда впервые пришла сюда — Раннер мне велела не говорить.
«Держи рот на замке, Долли!» — сказала она. А потом здорово рассердилась.
Она считает, что нельзя доверять Дэниелу или любому другому мужчине, и очень расстраивается, когда я рассказываю ему наши секреты.
«Ты создашь нам много-много серьезных проблем, Долли, — сказала она. — Помни наше правило: никому из реального мира нельзя заходить в Гнездо, никогда. Если ты откроешь Дэниелу наши секреты, он разрушит и наш дом, и нас».
Еще она сказала, что нас запрут в тюрьме, выбросят ключи и оставят без еды. Или, что еще хуже, в больнице, полной сумасшедших, где будут тыкать в руки толстыми иголками, а телевизор дадут смотреть только за очень-очень хорошее поведение. Раннер не нравится, когда я с кем-то разговариваю, особенно о наших секретах, хотя иногда я слышу, как Алекса рассказывает наши секреты Элле. Они не знают, что я могу их слышать, но я их слышу, я слышу все. Я знаю, что они затевают. Вот поэтому я и пришла к мистеру Говоруну.
Я смотрю, как она — множественная личность — уходит быстрыми мелкими шажками. Рукава полосатого мохерового свитера опять натянуты на кулаки. Женщина, с которой я виделся во вторник, превратилась в маленькую девочку — перевертыш, человек-хамелеон.
Опустив голову, она проходит мимо сестры Кеннеди, оборачивается и машет мне полосатой кистью. Огромные круглые глаза и улыбка, обнажающая десны, делают из нее персонажа студии «Гибли»[27].
Я закрываю дверь и иду к письменному столу. Сажусь, беру телефон.
«Это голосовая почта доктора Мохсина Пателя. К сожалению, я не могу…»
Я отсоединяюсь и беру свой блокнот:
Сегодня вечером у меня была Долли. Пришла раньше времени, была дезорганизована и диссоциирована. У нее на запястьях ссадины. Она утверждает, будто не знает, что случилось. По мере исчезания защиты переключение между личностями происходит чаще, свидетельствуя о том, что в ее жизни есть большой риск — в частности, потому, что она плохо помнит о том, что было, когда она отключалась. Надо бы подумать о когнитивной реструктуризации, чтобы помочь памяти — безопасность Алексы не обеспечена, если она не может вспомнить свои действия.
Подозреваю, кто-то из Стаи знает, почему она пропустила последний сеанс и что случилось с ее запястьями. Однако доверие, как мне кажется, остается большой проблемой. Много секретов. Обсудить с Мохсином расширение регрессии и возможность вмешательства. Нужно ли мне побывать в «Электре» и понять, во что ее втянули?
Интересно, говорит ли она мне правду? Или она повредила запястья сама?
На память приходят слова Мохсина:
«Пациенты с диссоциативным расстройством личности не откровенны, при неправильных условиях они опасны».
Я откладываю блокнот и включаю чайник. Он закипает целую вечность. Мне кажется, что время замедлилось. И замедлился я сам.
Я жду.
Кто она? Что она скрывает? Чего боится?
Я вожу пальцами по позвоночнику в районе талии до тех пор, пока чайник не закипает. Я наливаю воду и опять жду. Терпение, говорю я себе. Она не готова. Страх мешает ей впустить меня в ее сознание и вмешаться в работу Гнезда. Но все получится.
Ведь всегда получалось?
Гостиная вся искрится.
— Та-дам! — восклицает Анна.
