Они прервались: официант принес заказ. Эстер уставилась на два немаленьких сэндвича и два толстых куска морковного пирога.
— Один с сыром и помидорами, другой — с копченой семгой, — пояснила Лайзел. — У меня иногда глаза разбегаются, и я не могу выбрать, так что… поможете мне?
Эстер замерла, не в силах вымолвить ни слова. Щедрость Лайзел обескураживала.
— Слушайте, — сказала та, — вы, может быть, уже заметили: когда ты в пути, ты живешь по-другому. Жизнь с рюкзаком за плечами может быть жестокой и одинокой, иногда все идет наперекосяк. И на плаву тебя удерживает щедрость и доброта незнакомцев. Это не какой-нибудь бесплатный сыр в мышеловке. — Чтобы придать весу своим словам, Лайзел ткнула пальцем в багет, переложенный толстыми кусками сыра. — Это настоящая помощь. Просто ты платишь вперед. Однажды — а это был мой первый день в Греции — один человек сделал то же самое для меня. Я в тот день тоже чувствовала себя черт знает как. И я знаю, как могут подбодрить хорошая еда и хорошая компания. — И Лайзел подвинула тарелку Эстер.
— А это настолько заметно? — спросила та, вгрызаясь в сырно-томатный сэндвич. — Что я чувствую себя черт знает как?
— Я никого не сужу. Но когда вы пришли под утро, то открыть дверь номера вам удалось только с третьей попытки. А дверь была не заперта. — Лайзел откусила от багета с семгой. — Когда вы наконец попали в номер, я спросила, все ли с вами в порядке, — но вы вырубились, даже не успев лечь на кровать как следует.
Эстер застонала и прикрылась сэндвичем.
— Мне ужасно стыдно.
— Ну и зря. — Лайзел искренне улыбнулась. — Надеюсь, ночь того стоила?
Эстер вспомнила, как Софус бежал за ней, как обнаружил ее, покрытую птичьим пометом, за углом. Какое у него было лицо. Выражение ужаса. Растерянности. Радостное удивление. Узнавание. Нежность.
— А что это за история, с солью? — спросила Эстер, чтобы сменить тему. — Когда я сегодня проснулась, вы же соль сыпали на пол, да?
Лайзел кивнула, не переставая жевать.
— Есть у меня такое. Сыплю соль. Для безопасности. Для защиты. На знакомство с домом и на прощание с домом. Когда приезжаю куда-нибудь и когда уезжаю. Или когда вижу кого-нибудь, кому требуется помощь, амулет.
— Вроде меня.
— Да. — Лайзел снова улыбнулась. — Я всегда ношу с собой соль. — Она выудила из сумки закупоренный пробкой флакончик, наполненный белыми кристалликами. — У меня таких не меньше десятка. Это соль моей бабки — она меня и приучила к этому ритуалу. Соль всегда напоминает мне о ней. Об океане в родных местах. Напоминает, откуда я родом. Откуда родом мои предки. Соль помогает мне держать все под контролем. Когда я откуда-нибудь уезжаю, мой чек-лист выглядит так: «Билеты, паспорт, соль». — Лайзел рассмеялась — от души, из самых глубин своего существа. — Так что у меня всегда есть чем поделиться, и делюсь я охотно.
— Спасибо, — сказала Эстер. Она сама не знала почему — благодаря легкому опьянению от пива, или тому, что ее перестало терзать похмелье, или же тому, что она сидела сейчас в кафе с Лайзел, сама по себе и так далеко от дома, — но чувствовала Эстер себя просто отлично.
— Ну а вы? — Лайзел снова перевела разговор на Эстер. — Что вы о себе расскажете? Надолго сюда?
Эстер задумалась над ответом. Щедрость Лайзел оказалась заразительной.
— Черт с ним, с бюджетом. Давайте я закажу нам еще и тогда уж буду отвечать.
Прошло немало времени. Эстер и Лайзел так и сидели за столиком у окна, только переключились с пива на чай. День клонился к вечеру, но на улице все еще было светло. От такого долгого дня кружилась голова. Эстер отпила еще чая. Лайзел, пристально вглядываясь в собеседницу, слушала ее историю. Эстер все говорила и говорила. Она поделилась с Лайзел всем: и как она росла в тени Ауры, и как они отдалились друг от друга, когда Аура уехала. Как она, Эстер, бросила университет после исчезновения сестры. Как пугающе гудела тишина в Ракушке, когда отозвали поисковую группу. Когда дело передали коронеру. Как тикали на кухне часы с Морским мужем, чьим уделом стало вечное ожидание. Как она медленно сходила с ума; как сползали по стенам темно-золотистые пятна света в день, когда ни отец, ни мать не пришли на встречу с психологом. Как она отправилась на запад. Как вернулась домой. Рассказала про вечер памяти. Про дневник Ауры. Про сердечки, которые сестра рисовала вместо знаков препинания. Про семь изображений, «Семь шкур». Про татуировки сестры. Про ее, Эстер, собственное путешествие в Копенгаген. Про то, как она узнала о Софусе — человеке из жизни Ауры.
— Не знаю, что и сказать, Эстер. Мне жаль, мне страшно жаль, что ты прошла через все это.
