— Когда я начал строить теплицу, все, кто об этом прослышал — в баре, в порту, — говорили, что я ненормальный. Говорили, что она обрушится после первого же десятка бурь. Говорили, что я псих, раз трачу столько денег и времени на цветы, которые цветут только по ночам. Но так эта теплица и стала моим убежищем. Лишь для меня она что-то значит. Многое. Эта теплица. Эти растения. Может, сотни бурь ей не выдержать, но не факт, что и я их переживу. Фареры гарантируют только одно: от непогоды не уйдешь.
— Да уж. — Эстер взглянула на него.
— У каждого свои раны, верно? И каждому надо придумать, как с ними жить. Я придумал себе теплицу. Может быть, твой способ — отправиться на другой конец земли и попытаться преодолеть боль от потери сестры. Да, Аура была здесь своей, но и ты не чужая, Мотылек.
— Ты всегда становишься оракулом, когда накуришься?
— Не просто оракулом, а Оракулом с большой буквы, — поправил ее Флоуси.
Оба, безудержно хихикая, скорчились на стульчиках. Наконец смешки утихли. Флоуси забрал у Эстер крышку и налил чаю себе.
— Хоть я и под кайфом, но это правда, — объявил он.
— Ладно, ладно. — Эстер начала приходить в себя.
— Благодаря теплице я не раскисаю. — Флоуси снова обвел рукой помещение. — Вот почему она так важна для меня. Когда я прихожу сюда, она напоминает мне: есть другая красота — красота, которая существует лишь благодаря тьме.
Эстер какое-то время смотрела на него, а потом закатила глаза.
— Это ты-то не поэт?
Флоуси улыбнулся:
— Мотылек, можно кое-что спросить?
Она кивнула.
— Ты ходишь к психологу? После всего, что пережила, потеряв Ауру?
— Начистоту, да? — Эстер потеребила рукав. Рассмеялась, но на этот раз Флоуси к ней не присоединился. Она покачала головой. — У меня отец психотерапевт. И мне это противно.
Флоуси покачал головой:
— Неплохо.
Эстер с усмешкой отмахнулась.
— Следующий вопрос, — продолжил Флоуси. — У тебя есть свое место? За которое ты отвечаешь, за которым ухаживаешь?
Эстер застонала:
— Я только что сказала тебе, что у меня отец психолог и мне это противно, — и ты тут же затеял сеанс психоанализа?
— Не уходи от вопроса.
Эстер вздохнула. У Джека был Звездный домик. У Фрейи — тату-студия, а еще предметом ее забот становилась каждая женщина, которая к ней приходила. Забота Ауры простиралась… на любой уголок земли. Семь валунов в тайной лагуне Солт-Бей. Мансарда Абелоны в Копенгагене. Каждый метр фарерской земли. Не было такого места, которое Эстер создала, о котором заботилась — и которое не принадлежало бы Ауре. Ее, Эстер, собственное место. Может, «Каллиопа» считается? Представив Кейна, Эстер передернулась. Вместо Кейна вдруг всплыло другое воспоминание: могила черного лебедя возле Звездного домика. Эстер закрыла глаза и вознеслась над выгоном; теплица удалялась, сделалась штрихом на зазубренном острове, отороченном бескрайним непознанным бархатом моря. Эстер летела еще выше, сквозь облака, за голубую дугу Земли, в тишину, в темноту. К свету звезд.
— Ты всегда здесь желанная гостья. — Голос Флоуси вернул ее на землю.
— Спасибо. — Эстер открыла глаза. — А можно я тоже кое о чем тебя спрошу?
— Конечно.
— Кто запретил Хейди говорить со мной об Ауре?
— Я. — Флоуси взглянул ей в глаза.
Эстер откинулась на спинку стула.
— Почему?
— Потому что эту историю должен рассказать Софус, — просто ответил Флоуси. — И никто другой.
— Но он меня избегает. — Кровь бросилась Эстер в лицо. — Избегает с тех пор, как я сюда переехала.
— Он избегает не тебя, а разговора с тобой.
— Ты так думаешь? — Эстер внутренне поежилась, услышав, как плаксиво звучит ее голос.
— Он собирается с мыслями, Мотылек, — тихо проговорил Флоуси. — Не хочет, чтобы то, что возникло между вами, стало препятствием важному делу, за которым ты сюда приехала.
У Эстер упало сердце. Она внимательно посмотрела на Флоуси, собираясь с духом.
— То, что возникло между нами? — Сердце пустилось вскачь. — Значит, я это не вообразила?
Флоуси снова щелкнул зажигалкой. Затянулся.
— Пожалуйста, помни, — мягко сказал он, — что ты объявилась из ниоткуда. И начала допытываться о сестре. Начала расспрашивать Софуса о его жизни с Аурой, а ведь он ничего подобного не ожидал. Вам обоим сейчас очень нелегко. Всему свое время. К тому же каждый раз, когда вы рядом, воздух между вами… — Флоуси взмахнул рукой, — наэлектризован? Нет. Тяжелый. В воздухе висит какая-то тяжесть. Она сама себя не выдержит. — Флоуси взглянул на Эстер. — Полегче бы.
Эстер скрестила руки. Тяжелые серые тучи давили на теплицу. Кожа была липкой.
— Это что, предостережение?
— Только насчет того, о чем вам обоим и так известно. Я и ему сказал то же самое. Полегче. Что бы вы ни чувствовали друг к другу — сейчас этому чувству не время. Потом — да. А сейчас у вас обоих есть дела поважнее.
Эстер, не сводя глаз с Флоуси, выпятила подбородок, пытаясь изгнать противное ощущение: по шее снизу вверх, кажется, ползли красные пятна.
— Для человека, который вечно валяет дурака, ты отлично соображаешь.
— Обещаешь? — Глаза Флоуси заблестели.
— Тебе?
— Не мне. Себе. Поступить правильно по отношению к себе самой. К Софусу. К Ауре.
